Это была старинная тетрадь с узором из цветов, выполненным в технике аппликации. На первой странице красовалось имя: «Джейн Честертон». Почерк был тот же, какой получался у меня, когда я писал ответы Джейн.
Я подумал, что некрасиво читать её тетрадь. Пусть она умерла давным-давно, но одновременно она остаётся живой.
«Можно, я прочту её?»
Это был глупый вопрос. Она же сама доверилась мне.
«Читай, Саймон. То есть Джон».
И я открыл тетрадь.
***
Судя по первым листам, тетрадь представляла собой дневник. Но не аккуратный, как показывают нам в кинофильмах, а обыденный, то есть бессвязные заметки, зарисовки, планы на день, иногда с датами, иногда — без. Рисованные профили украшали почти все страницы. Профили в основном мужские. Преобладал орлиный профиль человека с небольшими бачками. Я предположил, что это Саймон. Я видел фотографии Саймона в семейном альбоме, но сравнить их с накаляканными женской рукой профилями было затруднительно. Никакого сходства не наблюдалось, кроме бачков.
Здесь были какие-то рецепты, какие-то пометки, цифры — всё смешано, всё чёрт-те как. И мне это нравилось, потому что выдавало в Джейн живого человека, а не механическую куклу, пишущую без помарок ежедневный отчёт о собственной жизни.
Некоторые страницы топорщились — в них были вклеены фотографии. На одной были изображены Джейн и Маргарет, такой же снимок был и в альбоме. На другой — Саймон, причём совсем молодой — подобных фотографий в альбоме я не видел. На третьей фотографии были изображены Саймон и Джейн. Судя по всему, других совместных снимков этой странной пары не существовало. Саймон стоял у кресла, держа руку на плече сидящей Джейн. В том, что это не Маргарет, я не сомневался. Могла ли Джейн вклеить в свой дневник фотографию сестры-соперницы?
Собственно, вся картина уже была передо мной, и я её вам вполне обрисовал. Оставался последний вопрос — отчего умерла Джейн?
Я не ждал, что дневник даст мне на него ответ. Но он дал.
На одной из страниц я вдруг наткнулся на строки, написанные чужим почерком. Я присмотрелся, и сердце моё ушло в пятки. Это был мой почерк. Чёрт побери, это был мой собственный почерк.
Более того, это были мои слова:
O, how I faint when I of you do write,
Knowing a better spirit doth use your name,
And in the praise thereof spends all his might…
А потом — другой сонет, выведенный уже рукой Джейн. Собственно, я сам и попросил у Джейн тетрадь, посредством которой она поддерживала со мной связь. Но я до самого конца не верил.
Чёрт побери, всё, что я писал на столе, уже было написано и лежало всё это время в потайном отделении под столешницей.
И тогда я решился и открыл последнюю страницу, на которой ещё были записи.
«Читай, Саймон. То есть Джон», — её рукой.
И всё, больше ни слова.
Наверху, над нашим последним диалогом — дата. 20 августа 1917 года. День смерти Джейн.
Сердце моё сжалось. Я почувствовал, что нужно срочно бежать, что нужно срочно спасти её, успеть вытащить из этой чёртовой ванны, вытащить Джейн, — и откачать, прижавшись губами к её губам и сделав ей искусственное дыхание. Она смотрела на меня с фотографии, она едва улыбалась подобно Джоконде, и в её прекрасном взгляде я прочёл то, о чём она мне не рассказала, хотя могла.
В тот день Джейн Честертон каким-то образом самостоятельно добралась до ванной. Ослабленная после беременности (я не знаю, кормила ли она — скорее всего, ребёнка отдали кормилице), она не могла мыться самостоятельно, ей помогали. Кто — не знаю. Но в этот раз она сама наполнила ванну — достаточно было лишь открутить кран на большом медном бойлере и протянуть шланг. Потом она перевалилась через край ванны, ушла под воду с головой — и вдохнула полными лёгкими.
Я понял это, точно последнюю свою мысль Джейн транслировала прямо в мою голову. Более того, я понял, зачем она это сделала. Ради Саймона. Нет, не ради сестры. Ради мужчины, которого любила, но который был холоден к ней. Она подарила ему счастье, и ценой этому счастью стала смерть.
***
Я нашёл Селену в гостиной. Она сидела в кресле и читала газету.
«Мисс Карпентер», — начал я. «Да?» — «Думаю, призрак Джейн вас больше не потревожит». — «Как вы этого добились?» — «Ей просто нужно было рассказать свою историю. Я её выслушал». — «Прекрасно. Можно проверить?» — «Можно».
Я ничего не сказал ей ни про потайной ящик, ни про тетрадь. Она шла впереди, я — позади.
Она села за стол, взяла карандаш и стала писать. Примерно через минуту она повернулась ко мне.
«И в самом деле. Ничего не чувствую. Похоже, вы неплохо выполнили свою работу».
Я кивнул.
Мне было неприятно. Я понимал, что сейчас получу за работу деньги и уеду. Но Селена всё-таки задала вопрос, который нельзя было не задать.
«Как умерла Джейн?» — спросила она. «Покончила с собой. Чтобы освободить Саймона и позволить ему жениться на Маргарет». — «Моя мать рассказывала, что роды у Маргарет прошли тяжело и после них она не могла иметь детей». — «Скорее всего, она никогда не могла иметь детей. Джейн стала суррогатной матерью, выражаясь современным языком».
Селена прошла мимо меня.
«Какая пустая жизнь, — вдруг сказала она. — Любить чужого мужчину, родить чужого ребёнка и умереть, будучи никому не нужной, никем не любимой».
«Да», — согласился я.
Но я солгал. Я понял это позже, когда мой пикап уже покидал Бокс Элдер. Был человек, один- единственный, который влюбился в Джейн и навсегда сохранил её в своём сердце.
Назовём этого человека Джоном. А то прочтёт ещё кто-нибудь из знакомых, будет считать меня психом. А я не псих.
Вэрик
У меня на стене висит «Вэрик» Алекса Каца. Гениальная картина. Никто толком не может объяснить, что на ней изображено, хотя все видят одно и то же, и даже способны это достаточно точно описать. Попытаюсь и я.
На картине — окна высотного здания. Шесть сдвоенных окон. Пять — по фасаду, обращённому к зрителю, ещё одно — по перпендикулярному фасаду. Собственно, именно так мы видим ночью светящиеся