Тимонин набрал в грудь воздуха, словно запасался им впрок, опасаясь скорого удушья, но ничего не ответил.

Тогда дядя Коля запустил одну руку в карман штанов, вытащил финку, передал ее Семену. Тот приставил нож к горлу Тимонина, провел острием по коже, сделав надрез, и Леонид тихо застонал. Семен еще крепче прижал лезвие к его шее и прошипел:

– Последний раз спрашиваю, куда дел портфель? Лучше скажи.

Саша Боков, немного бледный и притихший, лежал на кровати в номере «Интуриста», симулируя сердечную боль, и смотрел в потолок. Девяткин сидел на стуле рядом с кроватью и листал газету. Полчаса назад из гостиничного номера ушел врач «Скорой помощи», преклонных лет дядька с седой бороденкой. Он осмотрел Бокова, послушал сердце, измерил давление и только затылок почесал.

«Серьезных отклонений я не вижу, но нижнее давление повышено. Почки надо проверить. Кроме того, легкая сердечная аритмия. Ничего страшного, но оставайтесь в постели еще пару часов». – «Пару часов?» – переспросил Боков, именно эти слова он и хотел услышать. Врач кивнул, потрепал его по голове: «Вам, молодой человек, нужно вести активный образ жизни, укреплять сердечную мышцу. Займитесь лечебной физкультурой». – «Я об этом только и думаю, – соврал Боков. – О лечебной физкультуре».

Дав совет, врач закрыл чемоданчик и, сопровождаемый бесцветной молчаливой медсестрой, удалился. Девяткин приготовился к ожиданию, стащил с себя рубаху и брюки и отгородился от мира газетой.

– Ладно, подождем немного, – сказал он. – Два часа – ерунда. Но, вообще-то говоря, ты должен был сразу предупредить насчет здоровья. Что оно у тебя того… оставляет желать.

– Раньше не жаловался, – ответил Боков. – Неожиданно сердце прихватило. С кем не бывает?

– Со мной, например, не бывает, – строго произнес Девяткин.

– А что это у вас за шрам на руке? Как после ожога.

Боков высунул из-под одеяла руку и показал пальцем на голое плечо Девяткина.

Девяткин бросил газету на подоконник.

– Мы с твоим начальником Леней Тимониным вместе служили в Краснознаменном Среднеазиатском военном округе. Спецназ ВДВ. Наша часть находилась на юге Казахстана. Оттуда нас забрасывали в командировки в Афганистан и обратно. Ну, разбомбить какой-нибудь кишлак, сопроводить колонну с важным грузом или снайперов. Когда только начинал службу, был «салагой», сделал себе татуировку. Крылышки, под ними три буквы – ВДВ. Дурацкое фраерство.

– Почему дурацкое? – удивился Боков. – Татуировки сейчас в моде. А татуировка ВДВ – символ мужества.

– Символ непроходимой тупости. Один наш приятель с такой наколкой попал в плен к душманам. Позднее я своими глазами видел его труп. С этим парнем сделали такое, что меня наизнанку вывернуло. Душманы не любили десантников. Короче, я вывел татуировку кислотой.

– Из соображений безопасности?

– Точно. Не хотелось мучительной смерти.

– А у Тимонина я татуировки не видел, – заметил Боков.

– Он не хотел татуировку. Он даже дембельский альбом не делал. Кому, говорит, я его стану показывать? Родных у меня нет. «Телкам» на гражданке?

– А вы альбом делали?

– Еще какой, – засмеялся Девяткин. – У меня был самый роскошный альбом в части. Ладно, Саша, вижу, что сумел пробудить в тебе интерес к жизни. Значит, с тобой все в порядке. Жить будешь. Вставай, пора ехать.

– Но ведь двух часов еще не прошло.

– В таком случае я еду один, – отрезал Девяткин. – А ты оставайся тут. Лечись и поправляйся.

Боков застонал, встал с кровати.

– Вот и умница, – обрадовался Юрий и стал снова одеваться.

Через четверть часа они вышли из гостиницы, дошагали до автомобильной стоянки. Девяткин сел за руль, Боков развалился на заднем сиденье.

Тимонин лежал спиной на полу и не мог пошевелиться. Гостеприимный дядя Коля утвердился коленями на его левой руке, правую сжал двумя ладонями, словно стальными обручами, не давая Тимонину и пальцем пошевелить. Дородный Семен сидел на груди, одной рукой ухватив Тимонина за волосы, другой прижимая к горлу острый клинок финки.

– Скажи, мил человек, куда ты портфель засунул? – Дядя Коля взял новую, жалобную нотку. – Скажи, тебе все равно эти деньги теперь без надобности.

Семен оторвал руку от волос Тимонина, размахнулся и открытой ладонью влепил ему пощечину. Удар получился таким мощным, будто к Семеновой ладони привязали свинцовую пластину. Леонид провалился в глубокий темный колодец, но ненадолго. Через минуту он пришел в себя от нового удара.

– Ну, милый, говори, – пел дядя Коля. – Скажи по-хорошему. Самому себе сделай облегчение.

– А то будем тебя немножко того, – подхватывал Семен. – Будем немножко тебя резать.

– Да, придется, – Попов говорил с усилием, кряхтел, прижимая руку Тимонина к полу. – Больно умирать будешь. А портфель мы все равно найдем.

Леонид увидел над собой искаженные злобой лица дяди Коли и Семена и, понимая, что скоро конец, прошептал:

– Портфель в курятнике лежит, в углу.

– Что? – не понял Семен.

Нож в руке дрогнул, надрезал кожу на шее Тимонина. Попов встрепенулся, сказал Семену, чтобы держал крепче, вскочил на ноги и, выбежав из дома, бросился на задний двор, к курятнику.

Семен еще крепче надавил коленями на грудь Леонида. Казалось, ребра под этой тяжестью потрескивают, как сухие дрова в печи. Тимонин больше не стонал, не пытался сбросить с себя противника. Он просто лежал с закрытыми глазами, надеясь, что бог, может быть, подарит ему еще один, последний шанс спастись.

Попов открыл дверь в старый курятник. Темно и пусто, пахнет гнилой сыростью, откуда-то с потолка падает похожий на снег сухой помет. Кинувшись в угол, он стал хватать и отбрасывать в сторону годами копившиеся здесь истлевшие тряпки, масляную ветошь, треснувшие банки.

Вот и портфель, в самом низу. Господи, надо было еще прежде догадаться заглянуть в курятник. Рукавом рубашки Попов стер с портфеля куриное дерьмо, расстегнул замок. Сердце забилось ровно и сладко. Он пощупал пальцами твердые, как кирпичи, пачки денег, вдоль и поперек схваченные резинками, закрыл замок, схватил портфель за ручку и выбежал на двор.

Нырнув в сени, поставил портфель на пол, забежал в кухню и стащил с антресоли рюкзак с деньгами. По дороге в комнату остановился, запустив руку в ведро, вытащил оттуда наточенный топор. Сейчас одним махом он отхватит Тимонину голову. Они закопают тело в приготовленной могиле и сразу поделят деньги. А лучше так, сначала деньги поделят, потом все остальное. Две трети – дяде Коле. Семену – треть, плюс «Жигули». И то много.

С топором, рюкзаком и портфелем он вбежал в комнату и увидел всю ту же картину. Избитый Тимонин хрипел на полу, а на нем сидел Семен, не давая пошевелиться.

– Порядок, нашел! – заорал Попов, высыпая из рюкзака на пол восемь тугих пачек. – В портфеле еще десять пачек, и еще деньги насыпаны. Я их даже не сосчитал. Ничего, пять минут – и сосчитаем.

Он встал над головой лежавшего на полу Тимонина, сжал ладонью топорище, хорошенько примерился и занес смертельное орудие над головой. Семен, продолжая сидеть на Тимонине, отнял руки от его горла, давая место для удара, и крикнул:

– Руби! Руби его, суку!

Топор начал стремительно опускаться. Тимонин напружинил ноги и спину, изогнулся и, сбросив с себя Семена, покатился по полу. Лезвие топора расщепило надвое половую доску. Семен встал на колени и снова грудью бросился на Леонида. Тот, переворачиваясь через спину и грудь, докатился до угла комнаты.

– Шалишь, паря, – прошипел дядя Коля.

Он дернул за топорище, вытащил лезвие из половицы, шагнул к вжавшемуся в угол Тимонину и снова

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату