домах и прочих заведениях, составляют одну из самых мрачных страниц русской жизни.
Либеральные преобразования в России в начале XX века привели к тому, что и в этой области наметились определённые сдвиги. Во всяком случае, на эту тему стали говорить и спорить. Некоторые предлагали вообще уравнять детей, рождённых в браке и вне его. Такая точка зрения встречала резкий отпор у консервативной части общества. Эта часть считала невозможным уравнивать «звериный обычай» с законным браком. Противники уравнения детей в их правах возражали и против упразднения самого термина «незаконнорождённый». Упразднение его означало для них забвение закона, не безразличного к брачному состоянию родителей. «Мыслимо ли требовать, — вопрошали они, — чтобы незаконнорождённые дети получили право на наследство отца? Не уравнивается ли таким образом честная законная семья со случайным сожительством и как, вообще, можно состояние любострастия делать равнозначным и равночестным браку? Если общество хочет сохранить семью, то оно обязано хранить и её права, а не уравнивать супругов с любовницами». Незаконнорождённые дети, по их твёрдому мнению, не могут не только получать наследство, но и наследовать сословную принадлежность. Сословный строй казался русским консерваторам таким же незыблемым, как индусу кастовый. Совесть же свою они утешали рассуждениями о том, что дети богатых родителей получают богатое наследство, а дети бедных — бедное. «Общество и государство, — утверждали они, — вообще не властны над множеством последствий, проистекающих от необходимых или неизбежных условий общежития, одним из необходимых и неприкосновенных условий которого является семья». Всё это, конечно, утешительно, только как, наверное, было обидно сыну дворянина, когда его секли как простого крестьянина только потому, что наследовать сословие своего папаши, согрешившего с крестьянкой, он по закону не имел никакого права.
Но что бы там ни было, а население Москвы росло. За 30 лет, с 1868 по 1908 год, рождаемость в городе увеличилась в два раза: с 25 029 новорождённых до 50 622. Данные же о росте населения Москвы выглядели следующим образом: в 1871 году в Москве проживало 601 969 человек, в 1882-м — 753 469, в 1902-м —1 179 347,в 1907-м — 1 345 749 и в 1912 году — 1 617 157 человек. Более половины населения составляли рабочие фабрик, заводов, а также строители, рабочие транспортных и других предприятий. Сюда же относились подёнщики и безработные, которых насчитывалось примерно 18 тысяч человек Жили они в основном за чертой Садовых улиц, на окраинах. Около 80 тысяч человек, или 11 процентов населения, составляла домашняя прислуга — горничные, кухарки, дворники и пр. Мелкие торговцы и ремесленники, имеющие одного-двух приказчиков или работников, составляли 5 процентов населения (33 тысячи). Ещё меньшие группы населения составляли военные и полицейские (около 26 тысяч), чиновников и служащих разных учреждений насчитывалось 10,5 тысячи, духовенства — около семи тысяч, педагогов было около 13 тысяч, несколько меньше медиков и юристов, свободных художников — их насчитывалось около семи тысяч и около восьми тысяч — рантье. Это о них писала тогда одна из газет: «Наши капиталисты предоставили всю пользу от новых предприятий иностранцам, а сами стригут купоны. У них от этого мозоли на пальцах от ножниц».
Все эти годы население Москвы в значительной степени увеличивалось за счёт приезжих. Увеличение рождаемости, кстати, было также связано с этим явлением: плодились приезжие. Ежегодно за счёт приезжих население Москвы увеличивалось на 25 тысяч человек Прибывали люди, как правило, из губерний, окружавших Москву. Пристраивались они обычно в качестве домашней прислуги (23 процента), рабочих транспортных, трактирных, торговых и прочих заведений, а дети и подростки — учениками ремесленников, половыми в трактирах, мальчиками в лавках и т. п. Ежегодно прибывали в Москву и тысячи сезонных рабочих. Наиболее оседлой частью населения, если считать по сословиям, были мещане, цеховые, купцы и почётные граждане. Более половины их родилось в Москве. Среди дворян коренных (родившихся в Москве) москвичей была только треть. И все они хотели пить и есть, а поэтому содержание такого большого по тем временам города требовало немалых расходов.
В 1863 году в Москве было введено так называемое общественное самоуправление, создана городская дума. В 1888 году городскому управлению исполнилось 25 лет. По этому случаю на Красной площади снесли грязные и рваные парусиновые палатки, из которых состояли торговые ряды, а созданная думой особая комиссия составила обстоятельнейшее «Историко-статистическое описание города Москвы». Активнейшее участие в составлении этого описания принял депутат городской думы М. П. Щепкин, наиболее квалифицированный и работоспособный из всех её членов, о котором нам не грех с благодарностью вспомнить.
Из этого «Описания» следует, что наибольшие расходы городской казны приходились на содержание полиции. Немало средств шло на пути сообщения, на пожарных, на освещение и очистку города. Зато затраты на начальное образование были невелики. Авторы отчёта, сравнивая их с расходами на такое же образование в крупных городах Западной Европы, указывали на то, что в Москве на начальное образование тратится в перерасчёте на франки 1,5 франка на жителя, между тем как в Вене, Париже и Берлине — от 9,5 до 10,5 франков, а во Франкфурте-на-Майне и Дрездене — 13–14 франков.
Москва также тратила значительно меньше средств на содержание больниц и оказание медицинской помощи своим гражданам, чем Берлин, Париж и Вена (Москва — 1,5 процента, а в вышеуказанных городах 8–10 процентов). Правда, бывали случаи, когда жизнь заставляла тратить большие деньги. В 1877 году Москва пожертвовала из своего бюджета миллион рублей на нужды войны с турками. Сколь рационально истрачены были эти деньги, в «Описании» не говорилось. Пришлось раскошелиться московской казне и в 1879 году, когда ожидалась эпидемия чумы. Тогда на оздоровление города было потрачено 100 тысяч рублей. Зато в следующем, 1880 году, когда ожидание чумы не оправдалось, расходы эти снизились до 9 тысяч. Расходы на медицинское обслуживание населения государство старалось покрыть денежными сборами с самого же населения. Не успела в 1844 году открыться в Москве Старо-Екатерининская больница для чернорабочих, как в 1843 году был утверждён особый сбор с чернорабочих на её содержание. Вскоре в городе были открыты Мясницкая, Яузская и Басманная больницы. Располагались они в основном в деревянных бараках.
С годами положение дел в Москве несколько улучшилось, что позволило тратить больше средств на образование и медицину. К 1911 году в Москве насчитывалось уже 23 специальных учебных заведения и 312 начальных училищ, в которых 1950 учителей обучали около 56 500 мальчиков и девочек. Теперь на народное образование город тратил не 400 тысяч рублей, как 13 лет тому назад, а около 5 миллионов. Примерно столько же стала тратить Москва и на медицинское обслуживание. Это не мешало ежегодно умирать от чахотки в Первопрестольной трём тысячам человек Были, конечно, у медицины тех лет свои особенности. В 1910 году, например, в 1-й градской больнице у Калужских Ворот, которая открывалась в 10 часов, приём больных начинался в 11. Объяснялось это, по словам врачей, тем, что больница и так была переполнена больными и если начинать приём больных по мере их обращения в приёмный покой, то первые бы, независимо от тяжести заболевания, заняли свободные места, и они не достались бы тем, кто в них больше нуждался, но пришёл позже. Были также проблемы с лекарствами, поскольку аптека успевала их изготовить по назначению врачей только к четырём часам дня, не хватало «врачебно-вспомогательного персонала», а поэтому часто было некому дать больному лекарство, втереть мазь, сделать компресс и пр. Поскольку в больницу нередко попадали люди недисциплинированные, с вредными привычками, то для борьбы с ними врачи выработали свои методы. За курение, например, могли выписать. Нарушителя дисциплины, даже слабого, могли морить голодом, «посадив на овсянку». В общем, простому москвичу в больнице было несладко. Да и врачам тоже. Ведь они обычно на одном амбулаторном приёме, то есть за один-два часа, принимали по 100 человек Не зря в народе сложилась поговорка про амбулаторную помощь: «Дать по морде и смазать больное место йодом». Дежурным врачам в больнице приходилось обслуживать 500 больных! Можно ли работать в таких условиях? Конечно, нет. Пока врач возился с одним больным, другой, не дождавшись помощи, умирал. И всё это после голодных студенческих лет, при грошовом жалованье. Не удивительно, что среди врачей не такой уж редкостью были самоубийства, пьянство, потребление морфия.
Не спасало врачей от такой убогой жизни и увеличение расходов на социальные нужды, поскольку не велики были доходы, из которых брались эти расходы. Главной статьёй городского дохода было взимание платы «за пользование общественными местами» или, проще говоря, за аренду территорий и помещений. Сумма сборов возрастала по мере расширения мелкой торговли и промыслов. После 1881 года Москва стала получать доходы с так называемых «особых» предприятий. Такими предприятиями явились бывшая
