где в бескрайнем шкафу от стены до стены заботливый (Или просто очень любящий жизнь) менестрель уже развешивал, бережно отряхивая от пыли и складок, многочисленные туалеты беглой невесты.
— Тэкс-тэкс-тэээээкс… — задумчиво сжала щепотью подбородок Серафима. — Чего ж нежный цветок гвентянских прерий сегодня вечером наденет?..
— В Гвенте нет прерий, — дотошно уточнил бард, оторвавшись от расправления кружевного воротничка на только что извлеченном из дорожного сундука многослойном и зеленом, как пожилая капуста, одеянии.
— А что у вас есть? — рассеяно поинтересовалась царевна.
— Леса. Поля. Холмы. Дольмены.
— По дольменам и по взгорьям… Среди дольмены ровныя… Скакал казак через дольмены… Ну, хорошо. Пусть будет дикая орхидея дольменов, — покладисто согласилась Сенька, подошла к череде нарядов и после беглого осмотра решительно вытянула на всеобщее обозрение за рукав нежно-розовое платье с белыми атласными розочками по подолу. — Пожалуй, нам подойдет вот это.
— Не подойдет, — недовольно заявил Агафон.
— Почему?
— Оно неконгруэнтное!
— Не…какое?.. — замер с косметичкой размером с чемодан в руках и озадаченно вытаращил глаза эрл, лично заплативший за это чудо лотранского кутюра неделю назад сто золотых.
— Дурацкое оно, говорю, — капризно фыркнул волшебник. — На шее — стойка, а рукава короткие!
— К нему перчатки прилагаются.
— Я в них упарюсь! И со стойкой этой тоже!
— С декольте хочешь? — язвительно прищурилась царевна.
— М-м-м-м-нет, — быстро подумал и сдал на попятную волшебник. — Декольте мне никогда не шло. Но розовый я ненавижу в принципе! Настоящие великие маги, как я, розовое обходят за три континента! Если на то дело пошло, давай лучше вон то, красное! Оно ведь тоже без выреза?..
— Если бы у меня был оттенок кожи, как у тебя, я бы это платье надела только под страхом смертной казни в извращенной форме.
— Д-да?.. Почему? — обиделся маг. — А мне оно нравится. Подумаешь — институт благородных девиц! Рюшечки под цвет вытачек!.. Для Улада и так сойдет!
— Ты будешь в нем выглядеть как чахоточный вампир! — уперлась Сенька. — Ни одна уважающая, и даже не уважающая себя принцесса такого бы сроду на себя не напялила! Тебя расколют в два счета!
Чародей надулся.
— Тогда давай то, зеленое.
— Оно слишком приталенное, и без кринолина или турнюра, — даже не раздумывая, приговорила царевна.
— Ты что хочешь сказать, что у меня нет талии? — оскорбленно воззрился на нее маг, благоразумно решив не поднимать вопрос об отсутствии загадочного второго и третьего пункта.
— Талия у тебя есть. У тебя нет того, что находится ниже нее.
— Чего это у меня там, по-твоему, нет? — подозрительно, в предчувствии подвоха, прищурился заранее уязвленный специалист по волшебным наукам.
— Нижнего бюста! — сердито выдала Серафима. — Как и верхнего, впрочем.
— Но с корабля-то я шел без него!
— С корабля ты шел в гвентянском народном балахоне, а не в платье! Его можно было повесить на твой посох, и никто не заметил бы разницы! А это — званый ужин в твою честь!
— Я польщен! Но в розовом…
— И вообще, я не поняла, что ты хочешь: спасти Конначту или охмурить Морхольта?
— Конначту!!! — перепугано вытаращился на Сеньку чародей. — Конечно Конначту! Морхольт не в моем вкусе.
— Тогда одевайся скорее, кабуча ты сабрумайская, время идет!!! Сейчас за нами придет Морхольт, а ты…
— Понял, пять сек!!!
И сабрумайская кабуча сорвала с вешалки шелковое платье цвета утренней зари в джунглях и споро юркнула за приоткрытую дверцу шкафа, сверкнув длинными тощими ногами в вырезе пеньюара.
Пока чародей возился с деталями конструкции своего вечернего туалета, пыхтя, кряхтя и проклиная сквозь зубы всех, кто придумал таким гнусным образом над бедными женщинами издеваться, Серафима соорудила из нескольких шарфиков вторую отсутствующую важную часть анатомии подсадной невесты и пошла спасать окончательно запутавшегося в лентах, кринолинах, кружевах, фижмах, шлейфах и корсетах жертву лотранской моды.
— Выдохни… еще больше… еще…
— Ай!..
— Й-есть! — одним рывком Сенька затянула шнуры корсета, упершись ловко и внезапно коленкой в поясницу волшебника, и принялась сноровисто оправлять выступающие и облегающие части изысканно- воздушного роброна.
— Кошмар… — простонал Агафон, с почти осязаемым отвращением разглядывая в первый раз свое отражение в зеркале. — Хорошо, что никто из знакомых меня не видит… Если бы я знал, что розовый не идет мне
— Кроме тебя всё равно было некому, — не без тени сочувствия похлопала по обтянутому драгоценным шелком мосластому плечу царевна. — Во-первых, ты с ней единственный одинакового роста. Во-вторых, за вуалью и прочими приспособлениями за даму ты сойдешь. Без них — нет. Даже за очень страшную. Поэтому в горничные ты не годишься. А если бы у принцессы не было прислуги, ее бы нам предложили здесь. И наш отказ вызвал бы…
— Олафа наряжала бы, — обреченно буркнул со всем согласный, но не смирившийся маг.
Бард хихикнул.
— Или Кириана.
Отряг заржал.
Волшебник скроил кислую мину себе, отчаянно-розовому в белых цветочках, и повернулся уходить.
— Постой, ты куда? — ухватила его за рукав царевна.
— Так ведь всё уже!..
— А подстричься? Завиться? Накраситься?
Чародей подскочил.
— Я не буду краситься!!!
— Ну, ладно, не будешь, не будешь, — успокаивающе погладила его по руке Сенька.
И когда успокоила, нежно добавила:
— Тебя накрашу я.
— Нет!!!
— А если будешь время попусту тратить, то постригу тебя я, — угрожающе клацнул у уха раздобытыми где-то в закоулках дворца овечьими ножницами конунг.
— Так нечестно… — скис маг перед угрозой применения холодного оружия, и покорно поплелся на подготовленный Ривалом стул у трюмо, заваленного щипчиками для формирования бровей и приклеивания накладных ресниц, пилами, пилками и пилочками для ногтей, маникюрными ножничками, ножичками, щеточками, лопаточками…
— Всё готово, — с мрачным удовольствием отрапортовал эрл.
И тут же усердно принялся выставлять по краям из следующего саквояжа целую орду разнокалиберных и разноцветных пузырьков, флакончиков, футляров, коробочек и прочих скляночек и баночек, наперебой благоухающих цветочными и ванильными отдушками и ароматизаторами.
— Вас больше… все на одного… авторитетом давите… ни сна, ни отдыха измученной душе… — уныло
