Когда последний аккорд сладкозвучных струн растаял в зачарованной тишине, женская половина аудитории взорвалась аплодисментами. И даже суровые мужи, украшенные боевыми шрамами, украдкой смахивали что-то с опущенных глаз рукавами кожаных камзолов.
— Какая неистовая любовь!.. — позабыв все обиды вечера, пылко взяла за руку чародея Крида. — Какая высокая страсть!.. Как жаль, что такое случается только в песнях!..
— Это… моя любимая баллада. Тоже, — осторожно выговорил маг и встревоженно уставился на соседку — не сказал ли он снова, не зная сам, чего-нибудь не то.
Но и на этот раз он угадал с ответом, и восторженная графинюшка пылко заключила его в горячие объятия и чмокнула в щечку.
— Ах, Эссельте!.. Я обожаю тебя!..
За весь вечер волшебник не замечал, что в зале пиров, оказывается, слишком сильно натоплено.
Руки Агафона помимо его же агафоновой воли сомкнулись вокруг талии девушки, а из уст вырвались искренние слова:
— Ты мне тоже нравишься, Крида!..
— Вот она — волшебная сила искусства! — поучительно поднял палец к покрытому росписью потолку граф Бриггстский из-за плеча герцога. — Красота спасет мир!.. А-а… Кхм. Неужели это я сказал? Хмммм… Надо же… Об этом надо пофилософствовать!..
— Чушь и ерунда, — угрюмо и тихо, словно удар кинжала, прозвучало вдруг справа, и чародей застыл, точно пронзенный ледяной иглой. — Если любишь того, кто погиб, надо не сопли размазывать, а хоронить и мстить. Хоронить и мстить. Но ни один пустоголовый скудоумный поэтишка никогда не поймет этого.
— Вы… о чем это, герцог? — неохотно вывернулся из смущенно разомкнувшихся нежных ручек Агафон.
— Когда-нибудь узнаешь, — отстраненно, как на чужую, глянул искоса на него Морхольт и медленно отвернулся.
«Надеюсь, что никогда», — кисло подумал маг и снова безответственно повернулся в сторону отмякшей и потеплевшей соседки слева.
— А скажите, милая Крида… — начал было он, но тут парадная дверь распахнулась, и почти бегом в зал ворвался человек в пропыленной черной кожаной куртке с гербом Руаданов на рукаве и груди.
Гости снова примолкли.
Под скрежет зубовный графа, гонец, топоча по натертому мастикой паркету подкованными сапогами, подбежал к первому рыцарю и опустился перед ним на колено. Эффектным и хорошо отрепетированным жестом он вырвал из-за пазухи тугой свиток и протянул своему господину.
— Донесение от начальника северного гарнизона, ваше сиятельство! — громко отчеканил курьер.
Метнув быстрый испытующий взгляд на бледное лицо посланника, Морхольт сломал печать и цепко забегал глазами по строчкам.
Потом снова строго уставился на гонца.
— Что-то светлые очи мои плохо видят, — сурово проговорил он. — Прочти сам, что тут написано.
Гонец побелел еще больше, втянул голову в плечи и виновато улыбнулся.
— Не ученый я рунам, ваше сиятельство…
— Кхм.
Казалось, неожиданное препятствие к получению, без сомнения, ценной информации, выбило Руадана из седла.
— Граф? Ты давеча похвалялся, что любые буквы разбирать можешь?
— Я… — тщедушный Бриггст нервно заерзал перед громадным герцогом. — Но я… очки… в кабинете… забыл.
— Пошли принести.
— К-кабинет… з-заперт.
— Дай ключ.
— П-потерял…
— Взломай дверь!
— Так без толку же… Очки-то я еще утром того… со стены уронил… на камни… Да еще лошадь на них наступила… и телега проехала… а с нее бочка упала… и прямо на…
— А записку мою принцессе кто тогда писал?!
