— Но я не могу!..
— Я так и знал, что они предпочтут гайнов…
— Нет, что ты!..
— Ну, если выбирать между ним и ушастыми…
— Спасибо тебе!
— П-пожалуйста…
— А это поможет?
— Заодно и проверим, Серафима. Не поможет — так хоть на свадьбе напоследок погуляем. Ох, и напьемся-а-а-а…
Подъезды к мосту были очищены, и замершие в ожидании освобождения дороги порожние возы загрохотали по настилу, торопясь забрать раненых: в замке для них уже был подготовлен зал, и придворные лекари и травники местного эрла поджидали с нетерпением своих будущих подопытных жертв.
Не глядя друг на друга, Иван и Эссельте закончили укрывать Ривала и Бриггста, всё еще спящих беспробудным медикаментозным сном, подсадили на край Боанн и Сионаш, и махнули рукой вознице:
— Поезжай!
Не задавая лишних вопросов, когда и как до замка будут добираться остальные высокие иностранные гости, кривой веселый мужичок щелкнул кнутом над головой своего мерина, и телега бойко покатилась назад.
Огрин, вечная дуэнья, воинственно скрестив руки под бородой, соколиным взглядом с тигриным прищуром наблюдал издали (С расстояния трех метров) за своей воспитанницей и ее унылым воздыхателем.
— Почему ты остался? — искоса, как бы невзначай, взглянув на лукоморца, спросила принцесса. — Езжал бы тоже.
— Я тебе мешаю? — подавленно спросил лукоморец.
— Д-да н-нет… — с искусственной улыбкой повела плечиком принцесса. — Просто хотелось побыть одной. Погулять. Места здесь… красивые…
Иванушка споткнулся и повернул голову направо, чтобы убедиться на всякий случай, об одних и тех же ли местах они говорят.
Гнетущее зрелище свежего поля боя без околичностей сообщило ему, что о разных, но уточнять, о каких именно, царевич не стал, опасаясь попасть в еще более неудобное положение.
Снова бросив раздраженный взгляд на не отстающего ни на шаг Ивана, Эссельте поджала губки и продолжила деликатно развивать тему «и чего ты за мной увязался»:
— А ваш Олаф, к примеру, уехал еще с Кирианом и ковром, с первой подводой. И правильно сделал, я полагаю. Сражаться — дело мужчин. Ходить за ранеными — женщин.
«Уезжай, уходи, улетай, убегай — только оставь меня в покое!» — хотелось открыто выкрикнуть принцессе, но стоило только открыть рот, как что-то будто сковывало ей язык, затуманивало мысли, спеленывало волю, и одна-единственная нелепая, безумная мыслишка словно маньяк из подворотни, выскакивала из глубины сознания: «Я тебя люблю. Я тебя люблю. Я тебя люблю.
Пока она видела этого странного, не от мира сего, свалившегося на ее бедную головушку словно шторм с ясного неба, иноземца, она не могла от него отказаться.
Царевна Серафима права.
Это — болезнь.
Лекарства от которой еще не придумали.
И она, Эссельте, принцесса Гвента, ничего не могла с этим поделать.
Совсем ничего.
То есть, абсолютно.
— …Олаф уехал потому, что поклялся вашего барда к Масдаю ближе чем на сто метров больше не подпускать, — после минуты обоюдонеловкого молчания сделал неуклюжую попытку пошутить царевич, но, даже не дождавшись реакции гвентянки на свои слова, снова уставился себе под ноги и помрачнел.
Олаф уехал пораньше, потому что хотел лично принять участие в сушке Масдая перед камином, чтобы к завтрашнему дню, самое позднее — к послезавтра ковер был готов к продолжению пути.
Если к этому же времени удастся поставить на ноги короля Конначту.
Если нет — то придется Масдаю из простого транспорта превратиться в летающий госпиталь: выбора у них больше не было.
Почему он остался, спрашивает она?
Почему остался?..
Глупый вопрос, не в обиду Эссельте будь сказано.
Он остался, потому что там, у излучины реки, два часа назад на ровном месте пропал Агафон. Его премудрие. Главный специалист по волшебным наукам. Человек, без которого этот мир — пусть даже некоторые его называют Светлыми Землями — стал темнее.
Потому что там же исчезла Арнегунд, так мечтавшая о том дне, когда ее народ снова окажется здесь, дома, в их родном Аэриу… И теперь они тут, а ее нет.
А еще потерялся Друстан — тоже его боевой товарищ, хоть и от иного врага не дождешься таких выкрутасов, как от него, ну, так что ж теперь — за минутную ошибку его всю жизнь корить, он же не хотел, он же не специально?..
И герцог Руадан сгинул там же. Хоть мы даже толком и не познакомились, едва представились вчера… Но имея такого витязя в первых рыцарях, любое королевство может спать спокойно, уж это-то я успел понять.
А еще…
Еще там оказалась моя жена.
Это зря говорят, что жена — не стена. За такой женой можно было спрятаться и отсидеться всю схватку с гайнами — и волоса бы с головы не упало… Кто бы подумал, что такое возможно — девушка, а так орудует всем, что под руку попадется… Перед тем, как поссориться с ней дома, наверное, надо все тяжелее веера под замок прятать… и ключ выбрасывать… Если раньше языком не добьет. Такой палец в рот не клади…
Хотя, это-то как раз должно меня меньше всего волновать. Потому что я ведь еще вчера твердо решил, когда впервые про нее узнал…
Я люблю Эссельте, и попрошу у Серафимы развода.
Да, люблю.
Конечно, люблю.
Естественно, люблю, а как же еще!..
Несмотря ни на что.
Люблю ни за что.
Потому что настоящая любовь — не за что, а вопреки. Настоящая любовь — это муки. То есть, если это не муки — значит, любовь не настоящая. Что и требовалось доказать.
И в первую очередь меня волнует пропажа моих друзей, а не без пяти минут бывшей жены.
Да.
Само собой.
Ну что ж тут непонятного-то?!..
— Айвен?..
Тихий, недоверчивый голос Эссельте вырвал лукоморца из созерцания собственной изодранной, измученной души и заставил поднять на гвентянку голову.
— Там, посмотри… пятно…
Иванушка повернул голову туда, куда указывал тонкий дрожащий пальчик принцессы и застыл на месте.
Метрах в двадцати от них, на фоне ярко-зеленой, как ошпаренный огурец, майской травки и в самом
