Старческая дрожь ее настолько усилилась, что уже не давала подниматься по ступенькам и произносить речи, и королева вручила свою речь лорду-президенту Совета, герцогу Девонширскому, убедившему ее добавить свое имя к имени покойного мужа. «В соответствии с вашим пожеланием я с радостью приказываю, чтобы в будущем сие Учреждение именовалось Музей Виктории и Альберта, и я надеюсь, что оно останется на века Памятником разумного Либерализма, Источником Утонченности и Прогресса».
В октябре 1899 года верховный комиссар Капской колонии приготовился воевать с бурами за золотые копи Трансвааля и Оранжевой республики. Буры немедленно вошли в Наталь и Капскую провинцию, захватив Ледисмит, Мафекинг и Кимберли. Проспер Кейн не верил, что война окончится к Рождеству. Он отправился в Пэрчейз-хауз поговорить с Бенедиктом Фладдом. Перед этим Кейн навестил саперов, которые вот-вот должны были отправиться на фронт, — сейчас из них готовили артиллеристов и экспертов- взрывников в Лиддском гарнизоне. Они изобрели взрывчатку — лиддит, — которой в Южной Африке будут взрывать мосты и фермерские дома.
Кейну не нравилась эта война. Он не был уверен ни в ее справедливости, ни в победе Британии. В разговоре с Фладдом он, сардонически усмехаясь, процитировал Киплинга:
«Вот уж поистине Черная вдова», — сказал Фладд. Он мало думал о войне, которую объявил очередным злом мира, лежащего во зле. Кейн, и с детьми, и без детей, часто посещал Пэрчейз-хауз в 1896–1899 годах. Когда-то, очень молодым, Кейн пил с прерафаэлитской богемой, с которой недолго водился и Фладд, и наблюдал, как Фладд исчезает в ночи — «в поисках растворения», как он сам говорил, жестом бледной ладони показывая, что никто не должен сопровождать его. Ходили слухи, что он черпает удовольствие в опасности. Часто на него находил «черный стих», и тогда он исчезал на несколько недель кряду, и его друзья и спутники беспокоились, что он лежит мертвый где-нибудь в проулке или плавает в мутных водах Темзы. После одного из таких исчезновений он вернулся с собственной прерафаэлитской красавицей, Сарой-Джейн, которую окрестил Серафитой и сделал своей женой. Проспер, тогда молодой лейтенант, был на свадьбе и до сих пор вспоминал, хотя и с большим трудом, сияющее невинностью лицо молодой невесты, россыпи цветов в волосах и на платье, как у «Флоры» Боттичелли. Лейтенант тогда подумал, что она глядит на Фладда с глуповатым, но трогательным обожанием. Самому Кейну она не понравилась — слишком пресная. Тогда, в 1878 году, ему было 23 года, и в том же году, чуть позже, он женился на своей элегантной и скрытной итальянке Джулии; он увез ее ненадолго в Лакхнау, где она тосковала, а потом обратно в Лондон, где в 1880 году родился Джулиан. Когда Кейн в следующий раз увидел Фладдов — только в 1883 году, уже после рождения Флоренции и смерти Джулии, — Имогене было четыре года, Геранту два, а Помоне год. Серафита уже обзавелась нынешним пустым, безучастным взглядом. Дети были одеты как картинки и слегка чумазы. Кейн обнаружил, что Фладд исчезает теперь на несколько дней и даже недель подряд. Он работал с керамикой в Уайтчепеле и в результате несчастного случая с печью для обжига устроил пожар в доме, после чего просто ушел в ночь и пропал. Об этом Кейну рассказали другие люди. Серафита же налила ему очень слабого чаю, заваренного недокипевшей водой, и все время смотрела немного вбок, чуть-чуть мимо его лица. Проспер Кейн нашел любителей керамики, которые купили у Фладда несколько сосудов и заказали еще, и нанял его консультантом по керамике в Музей Южного Кенсингтона.
Кейн не особо надеялся, что к Фладду вернутся творческие силы после прибытия Филипа. Он заметил, что дочери переняли пустой взгляд Серафиты: Имогена совершенно точно, а у Помоны получился какой-то странный, дерганый, более экспансивный вариант. Время от времени Проспер наведывался в Пэрчейз-хауз, чтобы поддержать обжиги, и каждый раз удивлялся тому, что мастерская до сих пор работает, принося микроскопическую прибыль. Кейн решил, что в этом заслуга Филипа Уоррена, чьи сосуды и, несколько позже, глазури каждый раз производили на Кейна все более сильное впечатление. Кейн считал Филипа флегматичным до туповатости — он присматривал за дымоходами и загрузкой печи, и потому так удивительна была тонкость и сложность его рисунков для изразцов и сосудов. От неукротимости Фладда захватывало дух. Филип, кажется, был доволен жизнью. Товар шел на продажу, и эту коммерцию поддерживали самые неожиданные люди, что забавляло и радовало Проспера Кейна. Герант, все еще полный яростной решимости избежать нищеты, вербовал в сообщники торговцев и очаровывал влиятельных дам. Мисс Дейс, Фрэнк Моллет и Доббин вели счет заказам и отгрузкам — их было немного, но становилось больше. Фладд время от времени исчезал, по-старому — без предупреждения, но Филип молча продолжал работу. Дом стал больше похож на дом и меньше — на разгромленный сарай, заметил Проспер в разговоре с Олив Уэллвуд, с которой время от времени гулял по болотистым равнинам во время этих визитов.
— О, — ответила Олив, — это все Элси. Не знаю, что бы они без нее делали.
Проспер сказал, что едва заметил Элси, и Олив обрадовалась этому в потаенных глубинах души, потому что Элси в последнее время расцвела и стала почти красавицей.
— Она не старается, чтобы ее заметили, — сказала справедливая Олив. — Она старается наладить хозяйство, залатать дыры. Знаешь, Проспер… — к этому времени они уже перешли на «ты». — …знаешь, я думаю, что ни одному из них — ни Филипу, ни Элси — не платят ни гроша. Я подозреваю, что она одевается в обноски, оставшиеся от благотворительных распродаж у Пэтти Дейс. За Филипом, кажется, присматривает Доббин. По-моему, Серафита вообще ничего не замечает, а Фладду никто не осмеливается ничего сказать, чтобы он вдруг не впал в меланхолию и не перестал работать, чего от него все время ждут, хотя он худо- бедно работает уже пять лет.
Проспер Кейн был в шоке. Олив продолжала:
— Я-то вижу — женщины видят такие вещи. Занавески починены, все натерто до блеска — буфеты и ложки. На комодах стоят букеты полевых цветов. Раковина в кухне чистая.
— Сколько лет этой девушке?
— Никто не знает. Должно быть, около двадцати.
— Как ты думаешь… если найти ей помощницу, может быть, она согласится присматривать за группой студентов из Королевского колледжа искусств? Они, бедняжки, совсем измучены постоянными строительными работами в Музее, и у меня появилась идея, возможно, слишком грандиозная, — устроить летнюю школу в службах и на лужайках Пэрчейз-хауза. Жить они могут в палатках, а девушки — на сеновалах. И, если нам очень повезет, может быть, сам Бенедикт Фладд проведет с ними пару занятий.
— Это действительно грандиозный замысел, — сказала Олив. — Герант будет в восторге. Мы можем добавить еще что-нибудь — литературные беседы, театральные постановки и так далее.
— Фладд — наша основная достопримечательность, и он же — главная угроза, — сказал Кейн.
Фладд был в хорошем настроении, так как только что изготовил несколько сосудов причудливой формы, в глубине которых рыскали пауки «черная вдова»: паутинные железы работают вовсю, россыпь глаз сверкает опалом. Он сказал:
— Конечно, конечно, пусть приезжают, научатся ясно видеть и работать руками.
Это было деловое совещание за чаем, присутствовали также Доббин и Фрэнк. Доббин почтительно спросил, не обеспокоит ли Фладда летняя школа… может быть, присутствие студентов помешает ему работать?
— Глупости, — ответил Фладд. — Стайка прелестных юных дам — это именно то, чего нам тут не хватало, и, может быть, хоть кто-нибудь из них хоть что-нибудь соображает. Я подумывал опять начать
