Хранитель Мечей: 1. Рождение Мага

Кругом, ни амулетами, ни венками. Лёгкая добыча.

– Иди-иди сюда, мой хороший, – постаравшись, чтобы это звучало как можно более насмешливо, сказал Фесс. Мертвяк не сравнится в беге с человеком, но неупокоенный, в отличие от живых, не устаёт. Он будет гнать свою жертву день и ночь, не теряя следа ни в дождь, ни в снег, и рано или поздно настигнет, даже если несчастный ухитрится переплыть море. Впрочем, такого, за кем гонится мертвец, и так не возьмут ни на один корабль – такой человек наверняка проклят, а проклятия словно сами собой притягивают Морскую Смерть в виде бурь, штормов и тайфунов.

Конечно, лучше всего было поднять весь погост целиком, но на это у Неясыти не хватило бы сил. Нет уж, давайте лучше побегаем…

Оказавшись в дальнем углу кладбища, Фесс повторил заклятие подъёма. Раскрылась вторая могила, число преследователей удвоилось, но сейчас его это совершенно не волновало. Он полон сил, он может бежать весь день – пока что бояться нечего. Пусть даже ему нечем ткнуть в мертвяка, сумей тот зацепить Фесса своими костяными руками-граблями.

Неясыть сделал круг по кладбищу. Дождавшись, когда стихнет мерзкий звон в ушах и отступит боль последнего заклятия, поднял третьего неупокоенного. Затем – четвёртого, пятого, шестого…

На седьмом, и последнем – остальные спали куда как крепко, их малефик расшевелить ещё не успел, – Фесс почувствовал, что начинает терять силы. Мертвяки очень быстро и ловко присосались к его ауре, и с этим было уже ничего не сделать – зато под землёй резервов у них уже не осталось.

Фесс заставил себя не слышать мерзкий гнилой шёпот, что так и лился в уши, отвратительный призыв мёртвой плоти, с яростью сражавшейся сейчас против второй смерти. Нельзя дать ослабнуть воле к жизни и жажде борьбы. Он не должен ненавидеть своих врагов, это так, но вот отчаянно любить жизнь – просто обязан. Иначе его затянет в могильный мрак – такое случалось даже с самыми сильными чародеями, понимавшими куда лучше злосчастного Фрегота Готлибского, как нужно упокаивать разбуженные кладбища.

Круг, второй, третий… Сердце билось предательски часто, и пот заливал глаза. Плохо. Очень плохо. А ведь надо как следует распалить преследователей, чтобы их волчий голод превратился во всесжигающую алчность, чтобы они не видели ничего, кроме него, Фесса, и готовы были… Нет, нету времени!

Фесс резким броском вновь оторвался от неупокоенных. Остановился, поддёрнул левый рукав, быстро провёл ножиком по запястью. Потекла кровь, густая живая кровь, излюбленное лакомство (помимо страха и прочего) ходячих мертвецов. Очень быстро набралась полная пригоршня. Чувствуя, как колотится сердце, Фесс пригнулся и с размаху выплеснул всю кровь в лица двум ближайшим мертвякам.

Хладнокровный и уверенный в себе маг после этого приёма просто должен был оставаться на месте. Неясыть не выдержал, всё же отбежал чуть подальше.

Мертвецы с рёвом и воем вцепились друг в друга, ломая пальцы, вырывая руки, кроша рёбра. Они дрались что было сил, пытаясь дотянуться до вожделенных красных капель; они не могли сейчас действовать сообща и потому – раздирали друг друга на части. Фесс своими глазами видел, как здоровенный мертвяк вцепился обеими руками в верхнюю и нижнюю челюсти более удачливого соперника, рванул, сдёрнул череп с позвоночного столба и в ярости разбил о ближайший могильный камень.

Не прошло и нескольких мгновений схватки, как перед Фессом осталось всего двое врагов. Остальные валялись на земле бесформенной грудой переломанных костей и разбитых черепов. Они были ещё живы, с ними предстояло ещё много возни, но главное было достигнуто. Неуязвимые для человеческих мечей и копий, неупокоенные могли вот так перебить себя только сами. Правда, мало какой маг мог решиться на такой приём, прибегнуть к собственной крови…

Но с последними двумя (в том числе тем самым сорвавшим чужой череп гигантом) Фессу предстояло управляться теперь в буквальном смысле голыми руками. Капающая из запястья кровь сводила мертвяков с ума, они пребывали в состоянии исступлённого бешенства; их сдерживала только высоко поднятая рука чародея. Для неупокоенных это было словно поднятый сверкающий меч, окутанный облаком Силы.

Последней Силы, приходится признать…

Начиналось самое противное. Теперь он, Фесс, должен был стать одним из них, влезть в шкуру давно умершего, проникнуть в их полные ненависти ко всему живому мысли – с тем чтобы повести их за собой и накрепко запечатать могилы. Или уничтожить, что, по правде говоря, предпочтительнее. Тем более не будем забывать, что это – испытания …

Мёртвые нерешительно топтались на месте. Там, где только стоял их ненавистный враг, теперь появился их собрат, такой же точно, до кончиков белых фаланг. И он, этот собрат, звал их за собой, звал, обещая много-много вкусной солоноватой крови, мягкого человеческого мяса и – самое главное – человеческих страданий, то, что слаще и первого, и второго.

С утробным рыком неупокоенные двинулись следом.

Фесс вывел мертвяков с кладбища. Пока ещё они в его власти… пока у него самого хватает сил не сорваться… пока ещё он может их вести. Делать нечего, придётся кончать их возле церкви – что ни говори, но магия Спасителя имеет некую силу. Сейчас рад будешь и такой помощи.

Окружающий мир Неясыть сейчас видел примерно так же, как и те, кого он вёл за собой. Мутная темнота, алые сполохи чужого страха, ужаса, отвращения… слепяще-белый прямоугольник церкви, свет режет мёртвые глаза, но там, возле белых стен, – очень-очень много живых, очень-очень много страха, и потому мёртвые идут. Нельзя сказать, что они очень уж сильно страшатся магии Перекрещённой Стрелы – ненависть всегда сильнее, она зачастую побеждает даже страх смерти, – и потому неупокоенные идут. Конечно, они не знают, что селение уже вымерло, что его обитатели с громкими отчаянными воплями разбежались кто куда, церковные двери захлопнулись за последними и там что было мочи заголосил хор – словно громкая молитва может помочь лучше, чем даже немая!.. Они не знали, что алые и жёлтые огоньки – лишь искусно поддерживаемая Фессом иллюзия, они верили ему, своему брату, который сейчас вёл их на гибель.

Неясыть одновременно чувствовал и напрягшийся чужой след. Малефик вылез из своего укрытия. Конечно, ему деваться некуда – или срочно нужно принести кого-то в жертву, хоть кого, петуха, кошку, собаку – кого угодно; это поможет, но ненадолго, потому что кладбище уже очищено, и злодею теперь всё нужно начинать сначала.

Но это мы ещё посмотрим…

Да, так и есть – идёт сюда. Надо же! Хватило смелости, вылез… когда всё село сидит по сундукам и подпольям, завывая и мелко трясясь от страха. Хороший малефик, смелый… вот почему же только творит такие злодейства? В принцип меньшего зла это никак не укладывается. Не было никакой нужды в таких чудовищных жертвах… ни эпидемии, ни иного всеобщего бедствия… Зачем, почему, для чего?

Но с малефиком мы разберёмся чуть позже. Вот она, церковь… скажите, пожалуйста, и впрямь свята… относительно, конечно, потому что в её стенах назначались свидания, а кое- кто даже и целовался, стоя в задних рядах… девчонкам руку под юбки запускал… всё обычно. Но сам настоятель – чист, а такое, говорят, куда как редко. Неупокоенные встревожились, разящий острый свет добрался и до их тупого сознания, они чуют опасность, ещё немного – и почуют предательство. Надо торопиться.

Закусив губу от боли, Неясыть полной пригоршней зачерпнул чужой, заёмной, Святой Силы. Она жгла, колола, резала душу острым ножом, она была совершенно, абсолютно чужда ему; но в том-то и Сила Тьмы, что она способна вобрать в себя всё. Абсолютно всё. Как бы ни было