Несан потер саднящий палец.
— Но некоторые хакенцы служат на тех путях, что ведут к прощению. Ты как-то говорила, что тебе следовало бы пойти в армию. Мне бы тоже этого хотелось.
— Ты — хакенец. Тебе не дозволено касаться оружия. Это ты тоже должен знать, Несан.
— Я не имел в виду... Я знаю, что не могу... Я просто хотел сказать... Не знаю. — Он сунул руки в карманы. — Я просто хотел сказать, что мне очень жаль, что я не могу, только и всего. Что мне хотелось бы творить добро, доказать, что я чего-то стою. Помогать тем, кому мы причинили страдания.
— Я понимаю. — Она указала на окна верхних этажей. — Министр культуры лично издал закон, согласно которому хакенские женщины могут служить в армии наравне с андерками. В законе, также сказано, что все должны относиться к этим хакенкам с должным уважением. Министр сочувствует всем народам. Хакенские женщины у него в огромном долгу.
Несан понял, что так никогда не доберется до того, что действительно хочет сказать.
— Но разве ты не хочешь выйти замуж и...
— Он также издал закон, по которому хакенки могут работать и зарабатывать себе на жизнь и не обязаны выходить замуж и становиться рабынями хакенских мужчин, поскольку последним свойственно порабощать, и, получив такую возможность даже путем женитьбы, они охотно пользуются ею даже в отношении своих соплеменников. Министр Шанбор — герой всех хакенских женщин. И он должен быть героем и для всех хакенских мужчин, потому что несет вам культуру, чтобы вы расстались с вашей воинственностью и примкнули к сообществу миролюбивых граждан. Я могу принять решение вступить в армию, потому что это способ для хакенок заслужить уважение. Таков закон. Закон Шанбора.
Несан чувствовал себя, как на покаянии.
— Я уважаю тебя, Беата, хоть ты и не в армии. Я знаю, что ты будешь творить добро, не важно, вступишь ты в армию или нет. Ты хороший человек.
Пыл Беаты несколько поугас. Она легонько дернула плечом. Голос смягчился.
— Главная причина, по которой я когда-нибудь пойду в армию, именно та, что ты сказал: помогать людям и творить добро. Я тоже хочу творить добро.
Несан завидовал ей. Будучи в армии, она сможет помогать общинам бороться с трудностями и бедами, с наводнениями и голодом. Армия помогает нуждающимся.
Армейцев повсюду уважают.
К тому же сейчас не то что когда-то, когда служить в армии было опасно.
Теперь есть Домини Диртх. Если задействовать Домини Диртх, это заставит повиноваться любого противника, и армии не потребуется вступать в битву. К счастью, Домини Диртх теперь распоряжаются андерцы, а они воспользуются таким оружием только для поддержания мира. И никогда — чтобы умышленно нанести вред.
Домини Диртх — единственная хакенская вещь, которой пользовались андерцы.
Сами андерцы никогда не смогли бы разработать такую штуку сами — они даже не способны мыслить теми гнусными категориями, что необходимы для сотворения такого оружия. Только хакенцы могли создать столь зловещее оружие.
— Или я могла бы надеяться, что меня пришлют на работу сюда, как тебя, добавила Беата.
Несан поднял взгляд. Она смотрела на окна третьего этажа. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл.
Не отводя глаз от окон, она продолжила:
— Однажды он приходил к Ингеру, и я его как следует разглядела. Бертран... то есть министр Шанбор гораздо более привлекателен, чем мясник Ингер.
Несан ничего в этом не понимал. Женщины чирикают над мужчинами, которые, на его взгляд, совсем не красавцы. Министр Шанбор высок и, возможно, когда-то и был недурен собой, но сейчас в его темных, как у всех андерцев, волосах пробивалась седина. Женщины на кухне все время обсуждали его. А когда он входил в помещение, некоторые заливались краской и вздыхали. Несану же он казался отвратительно старым.
— Все говорят, что министр — очень обаятельный человек, Ты его когда-нибудь видел? Разговаривал с ним? Я слышала, будто он даже беседует с хакенцами, как с обычными людьми. Все о нем очень хорошо отзываются. Я слышала, как андерцы говорили, что в один прекрасный день он станет Сувереном.
Несан прислонился к повозке.
— Я его видел пару раз.
Он не стал говорить ей, что однажды министр Шанбор отвесил ему оплеуху, когда он выронил нож для масла и тот упал возле ноги министра. Несан считал, что затрещину заслужил.
Он посмотрел на девушку. Та по-прежнему не сводила глаз с окон. Несан опустил глаза и уставился на торчавшие из земли грязные корни.
— Министра культуры все любят и уважают. Я счастлив, что удостоился работать на такого человека, хотя я — ничтожество. То, что он предоставляет хакенцам работу, чтобы мы не голодали, — признак благородства его души.
Беата вдруг растерянно огляделась по сторонам, вытирая руки о подол. Несан подумал, что, возможно, сумеет теперь донести до нее свои чаяния.
— Я надеюсь когда-нибудь стать хорошим. Стать полезным обществу. Помогать людям.
Беата поощрительно кивнула. И этот кивок послужил толчком. Несан решительно вздернул подбородок.
— Я надеюсь однажды выплатить долг и заслужить фамилию, а потом поехать в Эйдиндрил, в замок
