при Туре Ороге - воевода продолжает вызнавать у него все, что касается черного мага и тех мест, откуда тот прибыл к росомонам. Что же касается самого Аваддона, то... Милав собственными глазами видел, как его поглотила бездна, однако кузнец не забыл, что Аваддон сам являлся олицетворением этой бездны...
- О чем задумался? - спросил кудесник, закончив свое долгое повествование.
- Да так, - отмахнулся Милав, - сны я стал видеть... разные... интересные...
- Это хорошо, - сказал Ярил. - По снам ты сможешь найти дорогу к себе домой.
- А есть ли он у меня? - усомнился кузнец.
- Есть! И ты обязательно найдешь его... если поверишь!
Книга вторая
БОЛЬ ОБ УТРАЧЕННОЙ ПАМЯТИ
Прошу не усмотреть в сопоставлении зла и добра условное деление, ибо границы так извилисты, что не поддаются земному измерению.
'Сердце'
Часть первая
ПО СЛЕДУ ТЕМНОГО КОЛДУНА
Храбрость для защиты Отечества - добродетель, но храбрость в разбойнике - злодейство.
А. А. Бестужев-Марлинский
Глава 1
ВСТРЕЧА
... Минуло два года.
Вслед за февралем-бокогреем пришел март-протальник. Весна!
Оживать стала природа; не зря в народе говорят: весной и оглобля сухая за одну ночь травой обрастает!
Все весне рады: и птички-пичужки, и звери по лесам да по норам, и насекомый какой мелкостный. Но более всего матушке весне люди радуются зима была лютой, многоснежной, повыгребла-повымела все запасы из закромов росомоновских; вся надежда теперь на весну раннюю да скоротечную.
В Рудокопове тоже весенняя суета - люди за приметами следят, лето загодя распознать пытаются. Вести быстро по слободам разносятся: кто-то слышал, что кукушка за рекой куковала часто и 'шибко сильно' - жди теплое время; кто-то сказал, что кора на рябине и березе во многих местах потрескалась - верная примета, что недалече уже продолжительная, хорошая и сухая погода. А мальчишки разновозрастные с нетерпением ждут появления майских жуков - у этих сорванцов своя 'метеорология'!
... Милан основательно собирался на дроворуб, помня о том, что бабушка Матрена еще с середины февраля-снеженя как бы невзначай напоминала ему: 'Дроворуб - та же страда: не нарубишь до пахоты - так зиму сырником и будешь топить!' А Милаву что? Наработался в кузне-то за долгую-предолгую зиму, теперь и в лес на недельку можно отправиться - засиделся на одном месте. Вон, даже Ухоня и тот - словно и не ухоноид вовсе, а кот мартовский, облезлый - так и норовит на улицу юркнуть!
- Милавушка, ты что же, и его с собой в избушку берешь? - спросила старушка, поглядывая на слабо мерцающего уссурийского тигра в углу горницы.
- А куда я без него?! - откликнулся из сеней Милав.
- Да скучно мне одной-то будет, - задумчиво произнесла старушка, - он такие сказки забавные рассказывает, пока ты в кузне работаешь!
- Насчет сказок он мастак! - усмехнулся Милав. Ухоня заерзал в углу.
- Такое впечатление, что меня нет в этом доме, - недовольно произнес он. - Могли бы и меня спросить...
- О чем? - осведомился Милав.
- Ну, например, хочу ли я с тобой на заготовку дров отправиться?
- А ты, значит, не хочешь?
- Я этого не говорил, - быстро откликнулся Ухоня. - Но... спросить могли бы!
- Хорошо, Ухоня, - вполне серьезно заговорил Милав, - я тебя официально спрашиваю: хочешь ли ты отправиться со мной на дроворуб?
- Разумеется, напарник! О чем речь!!
Баба Матрена только головой покачала - дети, истинные дети!
Ухоня, чувствуя за собой вину, что оставляет старушку в одиночестве, скользнул к бабе Матрене и стал бессовестно подхалимничать. Он терся о ее ноги и при этом забавно мурлыкал - такая ма-а-аленькая киска длиной в полторы сажени и весом в двадцать пудов!
- Ну тебя, - отмахнулась баба Матрена, - отстань! Не сержусь я вовсе!
* * *
... За три дня Милав 'наворотил' - по выражению ухоноида - столько, что дров хватило бы на две зимы; кузнецу пришлось несколько охладить свой пыл, и они вместе с Ухоней следующие два дня только гуляли по лесу, выбирая места посуше (днем снег успевал хорошо подтаять).
В последнюю ночь перед возвращением домой Милав спал плохо. Скорее это был даже не сон, а так - долгое балансирование на грани сна и бодрствования. Он то проваливался в беспросветное марево, то просыпался, вглядываясь в окно, затянутое бычьим пузырем, в надежде, что рассвет уже наступил. Но за стенами избушки царила ночь, и Милав вновь погружался в тревожное состояние полудремы.
Время неумолимо двигалось к рассвету, и он наконец-то заснул...
ШЕПОТ?
- Он болен сердцем?
- Да, беспричинное сердцебиение говорит о приближении к нему существ из Тонкого Мира.
- Ему нужно оздоровить сердечную сферу, если он хочет избежать катастрофы.
- Я думаю, он сможет - я вижу в нем яркий пламень самопожертвования. Это отведет от него стрелы вражеские и сделает неуязвимым.
- Но сможет ли он выстоять?
- Сможет, потому что он помнит: сердце - посредник с Высшими Мирами!...
- Да проснись ты наконец!
Кто-то настойчиво тряс его, и кузнец открыл глаза.
- Ты что, Ухоня! - Милав уставился на товарища.
- Что-что, - пробурчал Ухоня, - ты на себя посмотри!
Милав сполз со скамьи, осмотрелся. За окном было утро. В избушку сквозь закопченную муть пузыря попадало не очень много света, но Милав смог разглядеть и скомканную шубу на полу, и опрокинутую посуду на столе! Вслед за этим он обнаружил, что спина совершенно мокрая, а по лбу стекают струйки пота; грудь тяжело и прерывисто вздымалась, словно после долгой, изнурительной работы.
Кузнец вопросительно посмотрел на Ухоню.
- Ты стонал и метался, как в бреду, - объяснил ухо-ноид, - а потом начал так ужасно скрипеть зубами, что мне стало просто жутко, я не выдержал и разбудил тебя...
