отношение. Верити хороший товарищ, и с ним приятно распить бутылку вина, но он не такой солдат и дипломат, каким был Чивэл. Он бы скорее охотился зимой за оленем или слушал менестреля у очага, чем путешествовал по зимним дорогам в пургу только для того, чтобы не терять связи с другими герцогствами. Рано или поздно, если дела не пойдут на лад, люди начнут поговаривать: «Что ж, бастард не бастард, нечего поднимать из-за него шум. Чивэл должен прийти к власти. Он бы быстро прекратил все это. Он, может, немного зануда, но по крайней мере делает дело и не позволит чужеземцам давить нас».
– Значит, Чивэл может еще стать королем? Этот вопрос вызвал во мне странный трепет. Мгновенно я вообразил его триумфальное возвращение в Баккип, нашу возможную встречу и... что тогда?
Чейд, казалось, читал мои мысли.
– Нет, мальчик, это совершенно невероятно. Если бы даже весь народ хотел его, я сомневаюсь, что он пошел бы против собственного решения или против воли короля. Но это бы вызвало ропот и пересуды. Мог бы вспыхнуть бунт, а свободно бегающий туда-сюда бастард стал бы опасен. Тебя пришлось бы угомонить, превратив в марионетку короля, его орудие, или в труп – одно из двух.
– «Орудие короля». Понимаю.– Я был совершенно подавлен услышанным. Короткое видение синего неба над желтой дорогой, по которой я еду верхом на Суути, внезапно исчезло. Вместо этого я подумал о собаках в будках или о связанном ястребе, накрытом колпаком, который сидит на руке у короля и может взлететь только с высочайшего дозволения.
– Необязательно все будет так плохо, – промолвил Чейд, – в большинстве случаев мы сами строим свою тюрьму. И так же человек создает свою свободу.
– Значит, я никогда никуда не поеду, да? – Несмотря на новизну идеи о путешествиях, это внезапно показалось мне жизненно важным.
– Этого я бы не сказал. – Чейд зашарил вокруг в поисках чего-нибудь, чем можно закрыть тарелку с семенами. Наконец он удовлетворился тем, что накрыл ее блюдечком. – Ты попадешь в разные места. Тихо и когда семейные интересы этого потребуют. Но это все относится и к другим принцам крови. Думаешь, Чивэл мог выбирать, где заниматься своей дипломатией? Думаешь, Верити нравится ездить в пострадавшие от набега островитян города и слушать жалобы людей, что если бы только у них были хорошие укрепления и много солдат, ничего не случилось бы? Настоящему принцу не приходится выбирать, когда решается, куда он поедет и как он проведет время. У Чивэла, вероятно, сейчас свободы больше, чем когда-либо раньше.
– Но он не может вернуться в Баккип? – осенило меня, и от этой мысли я заледенел. В руках у меня по-прежнему было полно осколков.
– В Баккип он вернуться не может. Не годится будоражить народ визитами бывшего наследника. Лучше, чтобы он тихо исчез.
Я бросил осколки в очаг.
– По крайней мере, он может куда-нибудь поехать, – пробормотал я,– а я не могу даже пойти в город.
– А это для тебя так важно? Пойти в грязный, протухший маленький порт – такой, как город Баккип.
– Там есть люди...– я запнулся. Даже Чейд ничего не знал о моих городских товарищах. Я ринулся вперед: – Они называют меня Новичком. И они не думают – «вот бастард» – каждый раз, когда смотрят на меня. – Никогда раньше я не облекал это в слова, но внезапно привлекательность города стала совершенно ясной для меня.
– А, – произнес Чейд. Плечи его шевельнулись, как будто он вздохнул, но ничего не сказал. Через мгновение он уже учил меня, как сделать человека больным, просто накормив его ревенем и шпинатом одновременно, и даже убить его таким образом, если порции будут'достаточно велики. При этом можно не подавать к столу ни капли яда. Я спросил его, как уберечь от расстройства остальных людей за тем же столом, и наша беседа потекла по обычному руслу. Только позже я понял, что его слова о Чивэле были почти пророческими.
Двумя днями позже я был удивлен, когда мне сказали, что Федврен попросил моих услуг на день или на два. Я был удивлен еще больше, когда он дал мне список того, что ему нужно было в городе, и достаточно серебра, чтобы купить все это, и еще две лишние медные монеты для меня самого. Я затаил дыхание, ожидая, что Баррич или кто-нибудь другой из моих наставников запретит это, но вместо того мне было сказано, чтобы я поспешил. Я вышел из ворот с корзиной на руке, голова у меня кружилась от неожиданной свободы. Я сосчитал месяцы, прошедшие с тех пор, как я в последний раз ускользнул из Баккипа, и пришел в ужас, обнаружив, что миновал уже год, а то и больше. Никто не сказал мне, когда я должен был вернуться. Я был у верен,» что смогу прихватить час или два для себя и никто ничего не узнает.
Список Федврена был весьма обширным, и я обошел весь город. Зачем-то писарю понадобились сушеные волосы морской девы и множество орехов лесника. Может быть, он употребляет все это, чтобы делать цветные чернила, решил я. Не найдя всего этого в обычных магазинах, я отправился на базар в гавани. Там всякий, У кого было одеяло и что-нибудь для продажи, мог объявить себя купцом. Морские водоросли нашлись достаточно быстро, и я сразу выяснил, что это обычный ингредиент для приготовления тушеной рыбы. Поиски орехов заняли больше времени, потому что они поступали не из моря, а с материка и было не так много продавцов с такими товарами. Но все-таки я нашел их среди корзин с иглами дикобраза, резных деревянных бус, горок орехов и листов отбитой коры. Женщина, сидевшая на этом одеяле, была стара, и волосы ее с возрастом стали скорее серебряными, чем белыми или серыми. У нее был крепкий прямой нос и широкие скулы. Она принадлежала к расе одновременно и чужой, и странно мне знакомой. Мурашки пробежали у меня по спине, когда я внезапно понял, что эта женщина с гор.
– Кеппет, – сказала женщина на соседнем коврике, когда я сделал свою покупку. Я взглянул на нее, думая, что она обращается к своей товарке, которой я только что заплатил, но женщина смотрела на меня. – Кеппет,– повторила она довольно настойчиво, и я подумал, что же это может означать на ее языке. Очевидно, это была просьба, но старшая холодно смотрела на улицу, и я только недоуменно пожал плечами, а потом отвернулся, запихивая орехи в свою корзинку. Я не сделал и дюжины шагов, когда снова услышал ее визг:
– Кеппет! – Я обернулся и увидел, что женщины дерутся. Старшая схватила младшую за запястье, а младшая билась, пытаясь освободиться. Остальные торговцы вокруг встревоженно поднимались на ноги и убирали свой товар от греха подальше. Я мог бы постоять и посмотреть еще некоторое время, если бы мне на глаза не попалось другое, более знакомое лицо.
– Расквашенный Нос! – воскликнул я.
Она повернулась ко мне, и на мгновение я решил, что ошибся. Год прошел с тех пор, как я в последний раз видел ее. Как она могла так сильно измениться? Темные волосы, которые прежде были практично зачесаны за уши, теперь свободно лежали на ее плечах. И она была хорошо одета – не в камзол и широкие штаны, а в блузку и юбку. При виде взрослой одежды я потерял дар речи. Я мог бы повернуться и притвориться, что обращался к кому-то другому, если бы не вызывающий взгляд ее темных глаз, когда она холодно спросила:
– Расквашенный Нос? Я настаивал:
– Разве ты не Молли Расквашенный Нос?
Она подняла руку и откинула прядь волос со щеки.
– Я Молли Свечница. – Я увидел искру узнавания в ее глазах, но голос ее оставался холодным, когда она добавила: – Я не уверена, что знаю вас. Ваше имя, сир?
Смущенный, я отреагировал не думая. Я прощупал ее сознание, обнаружил, что она нервничает, и был удивлен этим. Мыслями и голосом я попытался успокоить ее страх.
– Я Новичок,– последовал немедленный ответ.
Глаза ее удивленно расширились, а потом она рассмеялась над тем, что восприняла как шутку. Барьер между нами лопнул как мыльный пузырь, и внезапно я увидел ее такой, какой она была раньше. Между нами была та же теплота, которая больше всего напоминала мне о Ноузи. Неловкость исчезла.