известия?
— Нет, — отозвалась она, не поднимая глаз от вышиванья.
Дамазо продолжал отдавать долг вежливости. Осведомился о мадемуазель Розе. Затем о Крикри. Ни в коем случае нельзя было забыть Крикри.
— Должен вам сказать, сеньора, — в новом приступе болтливости затрещал Дамазо, — вы много потеряли: скачки были великолепны… Мы ведь с тобой тоже с тех лор не виделись, Карлос. Ах да, мы встретились на вокзале… Не правда ли, скачки были шикарные? Уж поверьте, дорогая сеньора, такого прекрасного ипподрома за границей нет нигде. Какой вид на гавань, прелесть… Можно любоваться на заходящие в гавань корабли… Разве не так, Карлос?
— Да, — отвечал Карлос с улыбкой, — там нет только самого ипподрома… И нет скаковых лошадей. И нет наездников… И нет тотализатора… И нет публики…
Мария Эдуарда смеялась от души.
— Но что же тогда есть?
— Можно любоваться на заходящие в гавань корабли, дорогая сеньора…
Дамазо протестовал, и даже уши у него горели от возмущения. К чему так зло высмеивать… Вот уж неправда! Скачки были что надо. Не хуже, чем за границей, все как положено.
— Даже при взвешивании жокеев, — добавил он вполне серьезно, — все измеряется по английской системе.
И он снова повторил, что скачки были шикарные. Не зная, что еще сказать о скачках, Дамазо принялся рассказывать о Пенафьеле, где все время лили дожди и он волей-неволей сидел как дурак дома и читал…
— Такая тоска! Если бы хоть были женщины — провести время в приятной беседе… А то сплошь страшилища. А крестьянок, что ходят босиком, я не любитель… Есть любители… Но я, поверьте, дорогая сеньора, я — не любитель…
Карлос покраснел; Мария Эдуарда, казалось, не слыхала слов Дамазо: она прилежно считала стежки на своем вышиванье.
Внезапно Дамазо вспомнил, что он привез для сеньоры маленький подарок. О, только пусть она не думает, что это какая-нибудь ценность. По правде говоря, это скорее подарок для мадемуазель Розы.
— Ну, не буду загадывать загадки, хотите знать, что это? Вот в этом сверточке из коричневой бумаги… Шесть коробочек с меренгами из Авейро. Эти сласти повсюду известны, даже за границей… Но из Авейро считаются самые шикарные… Спросите у Карлоса. Не правда ли, Карлос, эти сласти знамениты даже за границей?
— Да, разумеется, — пробормотал Карлос, — разумеется…
Он опустил Ниниш на пол, встал и взялся за шляпу.
— Вы уже уходите?.. — улыбнулась предназначенной ему одному улыбкой Мария Эдуарда. — Тогда до завтра!
И она обернулась к Дамазо, ожидая, что он тоже встанет и уйдет. Но Дамазо продолжал сидеть, покачивая ногой, всем своим вызывающим видом давая понять, что уходить не собирается. Карлос протянул ему два пальца.
— Au revoir, — сказал Дамазо. — Приветствуй всех в «Букетике», я у вас появлюсь!..
Карлос, взбешенный, спустился по лестнице.
Этот болван остался там сидеть, насильно навязывая ей свое общество, тупой болван, не замечающий ни ее досады, ни ее замораживающей холодности! И для чего он остался? Какие еще грубые банальности он намерен выпаливать на своем полужаргоне, развязно качая ногой? И вдруг Карлос вспомнил, что Дамазо говорил ему в тот вечер, когда Эга пригласил всех на ужин в отель «Центральный»; тогда, у входа в отель, Дамазо болтал ему о своих видах на Марию Эдуарду и о своей методе обращения с женщинами, «которая зиждется на внезапном нападении». А ну как распаленный похотью идиот осмелится оскорбить ее? Опасение, разумеется, совершенно вздорное, но все же Карлос задержался в патио, прислушиваясь к тому, что делается наверху, и горя желанием дождаться Дамазо здесь и запретить ему отныне вход в этот дом, а если тот станет колебаться хоть секунду, он, Карлос, размозжит ему череп…
Но, услыхав, что наверху открылась дверь, Карлос поспешно вышел, не желая быть уличенным в шпионстве. Экипаж Дамазо ждал у подъезда. Карлоса терзало жгучее желание знать, долго ли еще пробудет Дамазо у Марии Эдуарды. Он быстро вошел в Клуб и приник к окну; в ту же минуту он увидел, как Дамазо, покинув дом Марии Эдуарды, садится в экипаж, что есть силы хлопнув дверцей. Выглядел он весьма обескураженным, и Карлос даже ощутил в себе жалость к этому смешному кривляке.
Вечером того же дня, когда Карлос, расположившись в кресле у себя в комнате, курил и перечитывал полученное утром письмо Эги, появился Дамазо. И, не снимая шляпы, воскликнул, едва ступив на порог, с тем же неподдельным изумлением, что и утром:
— Нет, ты мне скажи! Какого черта ты торчал сегодня у бразильянки? Как ты с ней познакомился? И что все это значит?
Не поворачивая к нему головы, откинутой на спинку кресла, и сложив на коленях руки поверх письма Эги, Карлос, будучи в превосходном расположении духа, отвечал с отеческой укоризной:
— Ну как ты мог в присутствии сеньоры излагать свои похотливые суждения о крестьянках Пенафьеля!
— Не о том речь, я сам знаю, что и где мне говорить, — закричал Дамазо, красный как рак. — Отвечай, ну же… Какого черта! Имею я наконец право знать?.. Как ты с ней познакомился?
Карлос, по-прежнему невозмутимый, прикрыв глаза, словно желая все получше припомнить, начал медленным и торжественным речитативом:
— Однажды теплым весенним вечером, когда солнце, заходя, золотило облака, усталый гонец позвонил в колокольчик у дверей «Букетика». Он держал в руке послание, запечатанное геральдической печатью; и на его челе…
Дамазо, разозлившись, швырнул шляпу на стол:
— Не думаешь ли ты, что приличней было бы перестать дурачить меня всякими загадками!
— Загадками? До чего же ты глуп, Дамазо. Ты приходишь в дом, где вот уже почти целый месяц тяжело больна живущая там особа, и окаменеваешь от изумления, застав в этом доме врача! Кого же ты думал там увидеть? Фотографа?
— Кто же там болен?
Карлос в нескольких словах рассказал ему о бронхите англичанки; Дамазо, присев на край софы и покусывая кончик незажженной сигары, недоверчиво смотрел на него.
— А как она узнала, где ты живешь?
— Но все знают, где живет король и где находится таможня, где светится вечерняя звезда и где была Троя… Этому обучают в начальных школах…
Бедный Дамазо, окончательно сбитый с толку, прошелся по комнате, держа руки в карманах.
— У нее теперь служит Роман, который раньше был у меня, — пробормотал он, помолчав. — Я сам ей его рекомендовал… Она всегда слушалась моих советов.
— Да она его взяла на несколько дней, пока Домингос уезжал к себе в деревню. И Романа она собирается выгнать, он — болван, а ты его и вовсе испортил своим воспитанием…
Тут Дамазо уселся на софу и сознался Карлосу, что когда, войдя в гостиную, увидел Карлоса с собачкой на коленях, то пришел в ярость. Теперь ему известно, что Карлос был там у заболевшей англичанки, ну что ж, прекрасно, все объяснилось. А он уж было заподозрил коварный обман… Оставшись с ней наедине, он хотел прямо у нее спросить, но побоялся проявить неделикатность; кроме того, она была явно не в духе…
И Дамазо добавил, зажигая сигару:
— Впрочем, едва ты удалился, она повеселела и вела себя более непринужденно… Мы много смеялись… Я пробыл у нее больше двух часов, почти до вечера, было уже около пяти, когда я ушел. Да, вот еще что: она говорила когда-нибудь с тобой обо мне?
— Нет. Она особа хорошо воспитанная и, зная, что мы с тобой знакомы, не стала бы говорить о тебе дурно.
Дамазо посмотрел на него недоуменно:
