Чемола, Изабеллу и Полонию Гратиадеи и Валентину Андреи. Приговор привел в исполнение Леонард Обердорфер, австрийский палач.
Сэр Джон Хауэлл, рассказывая о суде над квакером Пенном, оправданным в Лондоне в 1670 году, пишет: «До сих пор я не понимаю, по каким причинам и ради чего благоразумные испанцы терпят инквизицию; уверен, что дела у нас не пойдут на лад, пока здесь, в Англии, существует что-то подобное Испанской инквизиции». О Хартии вольностей Хауэлл публично отзывался с величайшей похвалой. Это позволяет понять его неприязнь к инквизиции — организации, которая никак не вписывалась в интересы Англии как торговой страны, чье благосостояние основывалось на международных контактах и которой предстояло стать великой колониальной державой.
Пристрастные судьи Лиссабона и Мадрида не желали отличать ересь от ведьмовства, религиозное реформаторство — от чуждых вероучений, а науку — от магии. Они до последнего цеплялись за средневековые предрассудки. Еретиками для них были и протестанты, и кальвинисты, и цвинглиане, и гугеноты. Каждый, кто не был католиком, подлежал уничтожению. В тюрьмы Святой Инквизиции без разбора бросали ведьм, многоженцев, евреев, богохульников, английских торговцев и астрологов. В XVII веке инквизиторы приговорили к сожжению дрессированную лошадь, которую хозяин-англичанин научил нескольким трюкам. Филип ван Лимборх (1633 — 1712) вполне справедливо замечает в своей «Истории инквизиции»: «Цель этого чудовищного суда общественного мнения — утвердить господство интеллектуального мира без интеллекта. Его еще могут возродить, дабы удержать Испанию в средних веках». Предсказание ван Лимборха сбылось: испанская инквизиция действительно возродилась и действовала прежними методами, пока Наполеон в конце концов не упразднил ее.
В Новой Англии гонения на ведьм начались позже, чем в других странах, и приняли наиболее мягкую — насколько это возможно — форму. Колонии американских поселенцев находились на значительном удалении друг от друга, и жители их были слишком заняты насущными проблемами: развлекаться им было некогда. Охотникам за ведьмами здесь не отличались таким утонченным садизмом, как в Старом Свете. В общей сложности в Новом Свете казнили сравнительно немного ведьм, и казни эти не обставлялись с такой помпой, какой отличались публичные сожжения в Европе, главным образом в южных странах. Салемских ведьм не сожгли, как считают многие, а повесили в согласии с принятыми в штате Массачусетс традициями.
О событиях в Салеме в 1692 году очень скоро стали говорить как о бедственных и пагубных. Поистине удивительным и уникальным случаем в истории процессов над ведьмами стали отставка и публичное покаяние массачусетского судьи и присяжных. Вот выдержки из подписанного ими необычного документа:
Мы признаем, что сами были неспособны ни понять мистических иллюзий, насылаемых силами тьмы, ни противостоять этим иллюзиям… По дальнейшем размышлении и на основе новых сведений мы выражаем справедливое опасение, что мы, вместе с другими, пусть невольно и непредумышленно, навлекли на самих себя и на этих людей Господних грех невинно пролитой крови… А посему мы выражаем перед всеми вообще (а перед выжившими из тех, кто пострадал, — в особенности) глубокое чувство раскаяния и прискорбия по поводу допущенных нами ошибок… коими мы до чрезвычайности огорчены и обеспокоены… Мы от всего сердца просим прощения у всех вас, кого мы несправедливо обидели, и заявляем в согласии со своими настоящими убеждениями, что ни один из нас ни за что на свете впредь не повторит ничего подобного; умоляем вас принять эти извинения за нанесенное нами оскорбление и благословить наследие Господне, кое да будет испрошено для этой земли.
Мы привели здесь все имена подписавших этот документ не для того, чтобы еще раз очернить имена ответственных за салемский террор, а, напротив, желая воздать должное этим людям. Своим прозрением они честно и скромно сослужили великую службу всему человечеству. Их покаяние и отречение, как справедливо отмечает Киттредж, в свое время оказались чрезвычайно эффективными орудиями в руках английских борцов с охотниками на ведьм. Поэтому приведенная выше декларация — не только один из величайших документов в истории Америки, но и двигатель общечеловеческого прогресса.
6. Дискуссии о ведьмах в английской литературе
Официальная позиция в вопросах ведьмовства на конец XVI века вполне исчерпывающе изложена в опубликованной в Лондоне в 1597 книге «Демонология». Ее автором являлся не кто иной как Его Величество король Англии Яков I. В этом кратком трактате, написанном в форме диалога, где мудрый Эпистемон отвечает на вопросы любознательного Филомата, августейший демонолог обобщает основные проблемы, которые поставили перед той эпохой магия и ведьмовство. Король энергично берется за факты и, в отличие от других авторов, не увязает в деталях, а описывает главные принципы запретных искусств, их практическое применение и положенные за него наказания.
Эта «Демонология» впоследствии стала объектом суровой критики и запятнала память о своем авторе, которого Грийо де Живри называет зловещей фигурой. Миссис Ланн Э. Линтон в 1861 году писала, что само имя его должно быть проклято «за злобу, и жестокую трусость, и предельный эгоизм, смешанный со страхом». В 1904 году Тревельян обвиняет короля Якова в принятии нового «смертоносного закона». Схожим образом осуждает его и Роберт Стил: «Первый парламент Якова аннулировал самый милосердный из законов Елизаветы». По новому закону, утверждает Стил, было казнено семьдесят тысяч человек.
Однако Джордж Лаймен Киттредж (которому автор обязан появлением на свет настоящей книги) попытался реабилитировать коронованного охотника за ведьмами. В своем труде «Ведьмовство в Старой и Новой Англии» (George Lyman Kittredge. Witchcraft in Old and New England. Cambridge, Mass., 1928) он доказывает, что, согласно сохранившимся документам (которые, разумеется, могут оказаться неполными), в правление короля Якова состоялось всего сорок казней, или и того меньше, — иными словами, в среднем две казни в год. Согласно Киттреджу, Яков относился к существованию ведьм скептически и оказывал на судей благотворное влияние. Он защищал знаменитого оккультиста Джона Ди, а также известных негодяев Формана и Лама, провозгласивших себя чародеями. Далее Киттредж утверждает, что Яков никак не мог ввести в Шотландии закон о ведьмовстве, ибо последний на самом деле был принят еще до рождения этого короля. Яков вовсе не учил шотландцев истреблять ведьм, хотя легенда об этом сохранялась более ста лет после его смерти. И вообще, самый чудовищный период гонений на ведьм в Шотландии не совпадает с царствованием этого короля.
Яков принимал участие в знаменитом судебном процессе 1590-го года, Агнесса Сэмпсон обвинила в колдовстве его кузена, графа Босуэлла. Королю тогда было семнадцать лет. Он присутствовал на допросах ведьм, а также, как утверждают, при пытках. Читателю его книги сразу становится ясно, что Яков просто не мог отстаивать взгляды, отличающиеся от традиционных: это бы не подобало королю. Оригинальность нельзя причислить к сильным сторонам этой книги; напротив, «Демонология» была написана в опровержение новых идей — идей, высказывавшихся Иоганном Вейером и Реджинальдом Скотом. Скептицизм же Якова не выходит за рамки религиозной политики: король не упускает случая упрекнуть
