по их обширному саду. Всячески избегал соседей, не наносил никому визитов и не принимал у себя. Неистовая, всепоглощающая страсть к познанию тайн естества помешала ему воспринимать жизнь сквозь призму своего горя, помогла обрести душевный покой, который не оставлял места для веселья, но сохранял его ум ясным и взгляд зорким.
И вот ранним утром он стоит перед очагом в своей лаборатории и кипятит раствор вещества, которое Кондамин назвал каучуком. День за днем он исследует его свойства, действует на него кислотами и основаниями, наблюдает, как оно реагирует на высокую и низкую температуру, нагревает его то быстро, то медленно, сжигает кусочек в реторте и принюхивается к дыму. Каждый опыт и каждый полученный результат тщательно заносится под особым номером в специальную тетрадь.
Он устанавливает, что каучук обладает поразительной стойкостью против всех кислот и оснований, и отмечает у него физические свойства, которых ученым не удавалось обнаружить ни у одного из веществ. Всю зиму он бьется над этой задачей. Худеет и замечает, что ему становится все труднее сдерживать нервную дрожь в руках.
Время от времени он спускается вниз и просит няню принести Пьера. Берет барахтающегося и весело визжащего малыша на руки и долго стоит, удивленно всматриваясь в ясное и свежее детское личико. И тут на этого бледного, осунувшегося человека находит приступ неудержимого веселья, — посадив Пьера себе на плечи, он, как лошадка, скачет по комнатам или выбегает на крыльцо, проносится по лестнице и галопом мчится с сынишкой по саду. Когда, тяжело дыша, он возвращается в дом, Пьер иногда просит:
— Еще разочек!
Но он отдает его няне и прощается, обещая:
— Завтра!
Давно стих резкий соленый ветер из Нормандии, шесть недель почти беспрерывно завывавший над заснеженными полями. Давно прекратился и частый сухой треск, с которым замерзавший сок разрывал ветви тополей, выстроившихся по обеим сторонам проселочной дороги. Солнце начинает проедать черные дыры в снежном покрове. Лишь по ночам вокруг дома еще иногда поет и гудит ледяной ветер.
Кондамин так и не приехал.
Снова Даллье стоит у стола в своей лаборатории. Его руки, держащие тигель и колбы, заметно дрожат, и, когда он склоняется над тетрадью, чтобы внести туда очередную запись, грудь его вздымается от глубокого вздоха, словно он хочет набраться сил для борьбы, которую ему еще придется вести с этим упорным, неподатливым веществом.
6
На плите в колбе кипит раствор загадочного вещества. Даллье сидит за своим столом на грубо сколоченном стуле. Вдруг он вздрагивает — прямо над его ухом раздается чей-то голос. Задремал за работой — это случается с ним впервые. Рядом стоит кухарка Елена. Ее толстое добродушное лицо раскраснелось, глаза бегают, она запинается от волнения, объясняя, в чем дело. Даллье с трудом понимает, что она хочет.
— Кто-то приехал?
— Да! Такие знатные, благородные гости! Ах, боже ты мой, а хозяин ведь так устали!
Неуверенным движением он встает из-за стола и спускается за Еленой вниз по лестнице. Перед домом, освещенным заходящим солнцем, на храпящих, беспокойно перебирающих ногами лошадях сидят два всадника.
— Алло, Даллье! Да вы ли это?
— Господин профессор! — произносит пораженный Даллье. Кондамин смеется.
— Долго же приходится вас ждать!
Он соскакивает с лошади, и, когда Даллье подходит, чтобы приветствовать его, Кондамин говорит, делая жест в сторону своего спутника:
— Со мной профессор Пьер Бугер. Пьер, это и есть доктор.
— Тот самый, который властен над огнем и ядами?
Смеясь, Бугер протягивает доктору руку. Кондамин показывает на лошадей.
— Мы были на прогулке. Тут мне и пришло в голову выполнить обещание, которое я вам дал.
Даллье зовет кучера; нужно позаботиться, чтобы лошадей насухо вытерли и поставили в конюшню.
Побрившись и надев чистое платье, он возвращается к обоим ученым; те беседуют, сидя в комнате, которая когда-то была специально обставлена его женой для приема гостей, но уже несколько лет не используется по назначению.
— Серьезно, дорогой доктор, — говорит Кондамин. — Я еле узнал вас там во дворе. Вы изнуряете себя работой!
Даллье усмехнулся.
— Игра стоит свеч!
— Вы получили уже какие-нибудь результаты?
— Да, и надеюсь добиться еще больших.
Кондамин бросает взгляд на него.
— Как вы думаете — можно ли найти каучуку практическое применение?
— Думаю? Я знаю это абсолютно точно! И, пожалуй, не ошибусь, сказав, что со временем этот материал будет иметь не меньшее значение, чем стекло или бумага.
— Вы преувеличиваете!
— Давайте поднимемся наверх! Там вы сможете познакомиться с результатами моих опытов.
— В вашей адской кухне?
— Да!
Кондамин снова взглядывает на него.
— Хорошо, — произносит он. — Давайте поднимемся!
Даллье ведет обоих профессоров на чердак, в свою лабораторию. Здесь он зажигает о тлеющее в печи полено несколько свечей и ахает, заметив, что впопыхах забыл снять с плиты сосуд с раствором каучука.
— Черт подери, какая пакость! — восклицает Кондамин. — Вонища тут и впрямь как в аду! Что это за
