Охотники за каучуком

собой Сару, ощущает, как она хватается за него, слышит ее испуганный голос.

Он приподнимается. Со стороны передней стенки хижины, где рядом с парагвайцем спит Бастиано, доносится храп. Бенито встает, пробирается в темноте и нагибается над спящими возле двери. Его рука нащупывает обросшее бородой лицо Бастиано. Тот бормочет сквозь сон:

— Кто это?

— Послушай!

Бенито трясет его, не давая заснуть, и шепчет:

— Он отдал ее Эставану?

— Да.

— Когда?

Храп смолкает в третий раз.

— Поклянись! — говорит Бенито, стиснув зубы.

Бастиано, придя наконец в себя, пытается успокоить его:

— Не надо волноваться.

Из хижины управляющего слышатся пьяные крики. Бенито прислушивается. Потом возвращается на свою постель.

На следующее утро каучук, сложенный перед коптильней, должны грузить в лодки и перевозить на пароход. Рабочие снуют по берегу, вокруг стоят надсмотрщики с распухшими от водки лицами.

Когда Самон Рейеш проходит мимо, Бенито роняет кусок каучука, взятый им из штабеля.

Удивленный Рейеш в раздумье поглаживает подбородок. Потом направляется к Бенито.

— А, это ты остался без лодки! Ну, как дела? Нравится здесь? — Слова спокойные, приветливые.

В то же мгновение у стоящих поблизости вырывается крик.

— Господи!

— Да разнимите их!

— Он убьет его!

Бенито наступил Рейешу коленом на грудь и обоими кулаками бьет по его красной искаженной физиономии. Он рвет лицо торговца зубами и ногтями, стараясь добраться до горла. Рейеш задыхается, дергается и бьется под ним, словно огромная разъяренная рыба.

На Бенито обрушивается плеть. Несколько надсмотрщиков хватают его. Он вырывается, шатаясь, идет к толпе своих товарищей, которые быстро расступаются и что-то кричат ему.

— Живей!

— Вон туда!

— Беги в лес!

Он мчится через просеку, к забору, к открытым воротам. Позади слышатся проклятья и крики. Над самым ухом раздается свист пули. Спотыкаясь, он добегает до опушки леса и слышит рядом щелканье пуль о деревья. И пока он бежит по узкой вытоптанной тропинке, перепрыгивает через корни и обрубленные ветки, бросается в конце тропинки прямо в заросли и бессознательно прикрывает лицо руками, чтобы защититься от колючек, его не покидает мысль о том, что пришел конец жизни в лагере, конец совместной жизни с отупевшими, измученными людьми. Эти израненные руки уже никогда больше не будут держать рукоятку ножа. Его кожи никогда не коснется плетка.

Мимолетной искрой пробегает мысль о хижине, которую он собирался построить, о козах, которых хотел купить на заработанные деньги.

Слышится лай собак. Беспрерывно гремят выстрелы. Бенито пошатывается. Кажется, сердце вот-вот выскочит из груди.

Вдруг словно кто-то толкает его кулаком в спину.

Падая, он еще слышит, как собаки прорываются сквозь заросли.

По Риу-Негру и Япуре, по Напо, Шингу и Тапажосу, по реке Мадейра — во всем гигантском бассейне Амазонки — охотники за, каучуком проникали в глубь лесов и собирали «белое золото». Но уже начиная с 1860 года сбор сырого каучука в Бразилии перестал удовлетворять спрос на мировом рынке. В 1870 году правительство Бразилии издало закон, запрещающий под страхом длительного тюремного заключения вывоз из страны семян и саженцев гевеи бразильской.

Год спустя закон стал еще суровее: смертная казнь угрожала теперь каждому, кто попытается вывезти из Бразилии хотя бы одну-единственную семенную коробочку гевеи! Служба таможенного надзора в портах была усилена войсками и получила приказ особенно тщательно проверять отходящие английские суда. Их задерживали на реках, у пунктов сбора каучука и в портах на побережье, обыскивали трюмы, вскрывали мешки с грузом. Капитаны стали протестовать. Бразильские чиновники пожимали плечами и заявляли, что им даны строгие указания.

Что же произошло?

Глава пятая Под страхом смертной казни

Еще в 1838 году живший в Ассаме д-р Ройл предложил английскому правительству отказаться от добычи каучука путем подсочки дикорастущих деревьев и основать в южно-азиатских колониях плантации каучуконосов. Английское правительство отклонило его предложение, мотивируя свой отказ тем, что в ближайшие годы едва ли будет ощущаться недостаток в сырье. Кроме того, осуществление подобного плана потребовало бы огромных затрат.

В 1855 году Томас Гэнкок вновь поднял вопрос о возможности получения плантационного каучука в Центральной Америке и Ост-Индии; но и на этот раз английское правительство ограничилось замечанием, что дикорастущих каучуконосов вполне достаточно, чтобы на долгие годы удовлетворить потребности мирового рынка.

В 1861 году лесное управление Нидерландов основало в западной части острова Ява первую в мире плантацию каучуконосов. В 1864 году оно организовало посадку уже довольно большого количества каучуковых деревьев в районах Паманукан и Чиасем; этому примеру, но не в столь широких масштабах последовало несколько голландских плантаторов. Опыты производились с местным каучуконосом Ficus elastica, который очень нескоро начинает давать латекс и вообще во многом уступает бразильской гевее.

Все эти эксперименты были известны Джозефу Хукеру, который после смерти отца стал его преемником на посту директора всемирно известного ботанического сада в Кью. Хукер уже давно следил за растущим производством сырого каучука в Бразилии и интересовался методами, применяемыми южноамериканскими компаниями по добыче каучука. Именно в эти годы спрос на каучук на мировом рынке возрос так сильно, что бразильские, боливийские, перуанские и колумбийские поставщики удовлетворяли его едва на две трети; благодаря этому Джозефу Хукеру удалось доказать английскому правительству необходимость принятия решительных мер, ибо хищническая разработка лесов Южной Америки наряду с бурно растущим спросом на сырье неминуемо должна была привести к полному истреблению столь продуктивной бразильской гевеи. По сообщениям английских путешественников из Бразилии, сборщикам уже приходится углубляться в джунгли на сотни километров, так как на более близких участках каучуковые деревья полностью сведены.

В 1870 году английский парламент поручил своему генеральному консулу в Рио-де- Жанейро испросить у правительства Бразилии разрешение на вывоз семян гевеи для разведения ее в ботанических садах Англии. Императорское правительство в Петрополисе отклонило просьбу.

Но это не обескуражило Джозефа Хукера. Слишком велика была его уверенность в том, что в южно-азиатских колониях Англии, где осадки так же обильны, как и в бразильских джунглях, гевея