Помолчав немного, он неопределенно хмыкает что-то себе под нос. Теребит свою густую седую бороду. И наконец поднимает голову.
— Ну что ж, по рукам!
Генри Викхэм уточняет:
— Половину премии я вручу вам под расписку сегодня же вечером. Вторую половину получите, как только мы благополучно пройдем проверку в Белене. Согласны?
Вильсон кивает.
— Нам придется обо всем договориться сейчас же, здесь, на месте, — прибавляет Викхэм. — Я не хочу больше показываться на вашем судне, это может броситься в глаза…
— Уточним сроки!
— Отправляйтесь сначала вниз по течению, чтобы не вызвать подозрения. Как я уже говорил, ходите по Амазонке четырнадцать дней. Потом поднимитесь вверх по Тапажосу. Сейчас у нас начало мая…
Викхэм на минуту задумывается.
— Скажем, тридцатого мая, — говорит он. — Тридцатого мая станете на якорь, капитан. Река судоходна на довольно большом участке. Так что тут у вас все должно пройти гладко.
Вильсон спрашивает:
— А где бросать якорь?
— На юге, у Итаитубы; это индейское селение, не очень большое, расположено на правом берегу. Отсюда до него круглым счетом двести пятьдесят километров. Да вы, вероятно, знаете Итаитубу.
— Да, сэр.
— Вот там и встретимся, — говорит Генри Викхэм.
11
Уже на следующее утро «Амазонка» поднимает якоря и уходит на север, в сторону Великой реки. Негритята стайкой бегут за ней по берегу, что-то кричат и приветственно машут. На палубе парохода безлюдно. Широкие волны медленно выползают из-под бортов и катятся к берегам. Дети один за другим останавливаются. У них на глазах судно быстро исчезает в легкой пелене тумана, покрывающей реку.
В это время Генри Викхэм, сидя у себя в кабинете, обращается к Мигело:
— Вызови несколько человек и снесите в лодку весь багаж — чемоданы и мешки. Быстро! Не забудь веревки и проверь весла. Чтобы завтра в пять утра лодка в полном порядке была у причала!
— В пять утра, — повторяет Мигело.
— Я буду в отъезде долго, может быть, несколько месяцев. Нужно по-прежнему каждый день отправлять два пакета с семенами орхидей. Сопроводительных писем я составил достаточное количество, вот они…
Он показывает на стол, где высится целая кипа писем.
— Деньги лежат здесь, в ящике стола.
Мигело берется за соломенную шляпу, из-под которой свисают длинные пряди его черных волос, снимает ее, смущенно вертит в руках и спрашивает:
— Сеньор Вигджем не вернется сюда?
— С чего ты взял? Если я не приеду через шесть недель, — я еще не знаю точно, когда освобожусь, — то, значит, я отправился на Мадейру. Людей с лодкой я пришлю сюда, а сам приеду позже. Так и говори всем, кто будет обо мне спрашивать, и во что бы то ни стало отправляй пакеты с семенами, понял?
— Si.
— Хорошенько ухаживай за моими растениями.
— Si, сеньор.
Проходит день.
На рассвете лодка отчаливает от берега, огибает водоворот и, на секунду застыв на месте, устремляется навстречу широкому течению. Пять индейцев равномерными движениями поднимают и опускают весла. Небо залито тусклым сиянием. Рыбы поблескивают серебряной чешуей у самой поверхности воды. На носу лодки между ящиками, тюками и чемоданами сложено шестьдесят пустых мешков. На корме за рулем сидит Генри Викхэм.
12
— Что нужно этому белому в нашем лесу?
— Неужели он собирается остаться здесь?
— Еще один обманщик! Не жди от него ничего хорошего!
Уже несколько дней воины Итаитубы следят за чужеземцами, приехавшими на лодке с низовий и поселившимися в хижине на окраине деревни.
— Они ищут деревья с желтыми цветами!
— Зачем они рубят их? Зачем собирают коричневые зерна?
Генри Викхэм чувствует, что жители селения не доверяют ему. Вместе со своими индейцами он добрался сюда от Сантарена по реке за девять дней. Прибыв в Итаитубу, где бывал и раньше, он щедро оделил знакомых ему темнокожих бусами и яркими желтыми и синими платками. Но добился этим лишь того, что ему и его спутникам молча предоставили свободную хижину.
На следующее утро они направились в лес, прорубили ножами-мачете тропинки в зарослях, наткнулись на толстые, опутанные лианами каучуковые деревья, перерезали лианы, срубили деревья и принесли из хижины мешки, чтобы наполнить их мхом и серо-желтыми, пятнистыми семенами гевеи.
К вечеру третьего дня в их хижине лежало уже десять полных мешков.
Изо дня в день их становилось все больше. Утром, когда они, вооружившись топорами и веревками, уходят в лес, двое остаются в деревне, чтобы стеречь хижину и спрятанную в прибрежном тростнике лодку. Из воды, муки и вяленого мяса они варят в железном котле пищу для всех. К обеду люди возвращаются из леса взмокшие, изнемогая и задыхаясь под тяжелой ношей.
После грозы, которая ежедневно в одно и то же время разражается над рекой, двое остававшихся утром в хижине рабочих следуют за плантатором в мокрые, гудящие от москитов заросли.
Там они вонзают топоры в стволы каучуковых деревьев. Взбираются на них, очищают от крупных ветвей, привязывают к стволу веревку, спускаются вниз, тянут за нее, пока не раздастся треск и дерево не рухнет в кусты, срывая листву и вьющиеся растения. Потом пробираются между торчащими во все стороны ветвями, разламывают твердые семенные коробочки и извлекают оттуда зерна — пятнистые, со швом, величиной с голубиное яйцо. Они срезают с земли мох, обнажая корни и камни, и покрывают каждый слой семян этими зелеными подушками.
На двенадцатый день их пребывания в деревне они наполняют последний мешок и туго завязывают его бечевкой. В хижине стало так тесно, что люди с трудом размещаются в ней на ночь.
Жители селения держатся вдали от них.
И тем не менее Викхэм все время ощущает взгляды, устремленные на него и его спутников из хижин,
