разного товара, поскольку большую часть своей жизни проводил в набегах, а из набегов ни разу не возвращался с пустыми руками, и потому быть откровенно грубым тоже не желал.

– Если вы привезли мне какой-то товар, то сразу поблагодарю вас и отправлю в обратный путь. У меня сейчас сложный период, и я хотел бы заниматься важными насущными делами, а не покупками. Но, если будет время, я и покупками займусь. Только позже, позже…

Хазарину перевели слова ярла, тот приложил к груди руку, показывая свое понимание, и стал говорить. Купец-переводчик хазарский язык тоже знал не ахти как и потому слова подбирал подолгу. Но все же перевести сумел:

– Наш гость из далекой Хазарии слышал, что ты сам имеешь интересующий его товар, и готов опередить события и приобрести его у тебя быстро и по сходной цене… Он в курсе обстоятельств, в которые ты попал. И своими действиями надеется быть тебе полезным.

– О каком товаре речь? – не сразу понял Торольф.

– Рабы из Бьярмии…

– Ах эти. – Гунналуг сузил единственный глаз, как опытный торговец, заранее стараясь добиться для себя наиболее выгодной цены. – Я в принципе надеялся дождаться ярмарки, где можно выторговать хорошие деньги… Говорят, скоро будет отправляться караван.

Хазарин сказал что-то внушающим доверие тоном, хитро глядя не на ярла, а куда-то рядом.

– Наш гость думает, что тебе лучше было бы избавиться от такого товара раньше, чем тебе придется встретиться с русами. Это будет нелегкая встреча… – объяснил переводчик. – И ты больше проиграешь в цене, чем выиграешь от затягивания времени. От себя еще добавлю… Пока на рабах не стоит клеймо, они официально считаются только пленниками. И если русы отобьют у тебя пленников, это будет нормальным явлением и ни у кого не вызовет нарекания. Но если их заклеймить, они станут настоящими рабами, а любой, кто покусится на чужого раба, становится преступником по закону. И на него ополчишься не только ты, а все ярлы и бонды. И даже сам конунг уже не посмеет преступить закон и одобрить похищение рабов. Тем более конунг молодой…

Этого купцу не следовало говорить. Торольф нахмурил единственный глаз и глянул так, что взглядом обжег гостя. Тот едва не проглотил собственный язык, потому что понял свою нечаянную ошибку. Но слово вылетело. И купец постарался оправдаться:

– Извини, ярл, но в народе говорят, что конунгом признают Ансгара. А народ все знает. И тебе лучше заняться торговыми делами, чтобы соблюсти свою выгоду, а не идти против воли народа. Мне так кажется, хотя дело это, в общем-то, не мое, и советы мои можешь смело пропустить мимо уха.

Торольф готов был взорваться, но обуздал себя. Тем более предложение было действительно логичным и правильным. Если с волей народа и с мнением купца он готов был бы поспорить, то в остальном он мог бы и согласиться. Если бы не оговорка купца. Такие оговорки стоят того, чтобы ответить на них кнутом. Но отсылать купца под конвоем на конюшню Торольф не поспешил, поскольку в голову ему пришла неожиданная мысль.

Хазарин… Работорговец… Он и конвой выделит, он и место, где поместить пленников Одноглазого, сам подберет… И снимет с Торольфа ответственность… Но хазарин, конечно же, желает иметь значительную выгоду от такой сделки.

– Мне плевать на то, что говорят в народе. Я всегда добиваюсь того, чего хочу добиться, и не какому-то купцу меня учить. Тем более не чужестранцу предлагать мне варианты моей безопасности в моей же стране… – торговаться Торольф тоже умел. И сразу заметил, что своими словами нагнал на купца легкий страх. Все-таки репутация Одноглазого не сильно уступала репутации Гунналуга. – Единственно, что меня волнует, это необходимость держать конвой рядом с пленными, которых собираются отбить. Конвой – это мои люди, которые мне завтра понадобятся. И они мне нужны в другом месте, с этим я соглашусь. Только я слышал, что и византийцы прибыли за таким же товаром, и даже какой-то хорезмиец… Византийцы друг друга сожрать готовы, а хорезмиец желал бы всех византийцев живьем съесть…

Об этом ему рассказывал тогда еще живой Торгейр.

– Но они же не прибыли сюда с предложением… – заметил купец уже совсем другим тоном.

– А кто мешает мне послать за ними? – удивился ярл наивности купца.

– Торговля до ярмарки наказуема… – сказал купец.

– Для купцов, но не для ярлов… – отмахнулся Торольф. – Это тебя накажут, поскольку ты привел мне покупателя. Так что, мне посылать за ярмарочным старшиной? Или мы поговорим о цене? Я хорошо знаю, что из набега вернулся я один. Другие, кто по этим же делам отправились, еще в плавании. И мой товар – первый и единственный. Следовательно, самый дорогой…

Хазарин задал купцу вопрос, поскольку тот перестал переводить ему разговор. Купец разъяснил слова Одноглазого. Хазарин чему-то очень удивился, но потом стал настаивать на своем.

– Наш гость, – перевел купец, – готов заплатить больше, чем византийцы или хорезмиец. Хорезмиец вообще человек очень жадный. С ним дело иметь не стоит. А византийцы слишком долго торгуются. Они могут взять на одни раздумья несколько дней.

– Сколько он мне заплатит за человека? – конкретно спросил Торольф.

– Это зависит от того, как пленники выглядят.

– Они выглядят хорошо. Не успели отощать… Самые обычные рабы…

Ему назвали цену. Ярл рассмеялся:

– Можете идти, я не задерживаю вас…

Цена была в два раза меньше обычной ярмарочной.

– Но мы готовы забрать рабов прямо сегодня, не дожидаясь начала ярмарки…

– Мне позвать стражу, чтобы вас проводили?

Хазарин добавил цену. Торольф назвал свою. Хазарин еще чуть-чуть добавил к своей первоначальной. Торольф чуть-чуть свою снизил. Наконец, сошлись на середине.

– Мне это, конечно, невыгодно, – заметил Торольф. – Но я соглашаюсь, только ставлю дополнительные условия. Рабов забираете как можно быстрее. Перевозите на суда, а на судах вывешиваете символику шведского Дома Синего Ворона…

Удивленный таким необычным условием, купец перевел и вызвал удивление еще и со стороны хазарина. Они обменялись несколькими фразами.

– Наш гость в ответ на твои условия ставит условия свои, – сказал, наконец, купец. – Выставляя символику известного купеческого Дома, он сильно рискует своим именем и потому оплату будет производить в дни ярмарки, когда это разрешено законом.

– Согласен, – сказал Торольф. – Но встречное условие – клеймение рабов он имеет право совершить только после оплаты… Тогда сделка будет считаться завершенной…

– А если ты передумаешь и наш гость будет все эти дни бесплатно кормить пленников?

– А куда мне их девать? Я не питаюсь человеческим мясом… Чем раньше от них избавлюсь, тем мне спокойнее. Но своего я тоже упускать не желаю, и это естественно. Не думаю, что кто-то против такой постановки вопроса…

Последовало еще одно короткое совещание на чужом языке, и гости согласились…

– Мы отправляемся за стражей, чтобы отвести караван на суда, – сообщил купец.

– Поторопитесь… Ночь уже вступает в мой двор… А от моего двора до двора с пленниками путь не близкий. Половина ночи уйдет… Одновременно с вами туда прибудет сотня моих воинов. Не спутайте их с русами… У русов шлемы не такие…

– Только ночью и следует вести пленников… Воинам-русам совершенно ни к чему видеть, куда их поведут. Славянские ладьи плавают быстро, и скорость у них не ниже, чем у хазарской галеры. Ты разрешишь нам, ярл, пригнать две галеры в твой фьорд?

Торольф ненадолго задумался. Кто знает, что это за ход такой с галерами. Вдруг и здесь предательство. Лучше уж соблюдать осторожность.

– Нет. Караван с пленниками ведите в Ослофьорд. Там фьорд большой и берег широкий…

Это было сказано настолько категорично, что уговаривать ярла никто не решился…

Глава седьмая

В доме и во дворе не было места, где можно было бы разместить еще двести славянских воинов, которыми командовал Овсень. Если сотня воинов Большаки и сотня гребцов и воинов с двух первых ладей

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату