И она протянула письмо из ГосДумы.
- Да это же самый лучший для меня подарок! – открыв конверт и, пробежав глазами по нескольким строчкам, обрадовался священник. - Вот молодцы! Встретили, не проспали! Вы даже представить себе не можете, насколько важен сейчас для нас этот документ. Надеюсь, все обошлось без приключений? А то, если честно, дела так обостряются, что я уже хотел Виктора к вам послать…
- Ничего, все в порядке! – вставил Стас.
- Если не считать того, что пришлось отбивать его у Молчацкого с Ваней! – добавила Лена.
- С Ваней? – удивленно переспросил отец Михаил.
Сторож хотел что-то сказать священнику, но не успел. Лена сама попросила у отца Михаила несколько минут для серьезного разговора.
- Но только всего несколько! – предупредил тот.
… Несколько минут разговора Лены с отцом Михаилом растянулись на целых полчаса.
За это время к храму успели подтянуться люди. Крестясь и кланяясь перед входом, они входили в церковь, ставили свечки у икон, писали записки о здравии и упокоении. Человек десять-пятнадцать, несмотря на такой знаменательный день, не больше…
Одним из последних вошел Ваня. Прихрамывая, он привычно занял место перед аналоем у окна, на котором лежали Крест и Евангелие и, позевывая, стал дожидаться начала исповеди.
Наконец, из алтаря вышел отец Михаил. Он кивнул Ване, тот чинно прошагал к аналою, привычно достал из кармана бумажку с записанными на ней для памяти грехами и только приступил к чтению, как священник спросил:
- Постой. А ты к исповеди и причастию-то – готов?
- Да, вполне!
- То есть, говоря по-русски – в полной мере?
- Конечно!
- И врагов своих всех простил? Примирился со всеми?
Ваня испуганно посмотрел на священника и пробубнил:
- С родителями у меня мир, с Ленкой все тоже в порядке…
- Ну, а как же Стас? – спросил напрямую священник.
Вместо ответа Ваня принялся рассматривать голубей, летающих за окном.
Отец Михаил покачал головой:
- Хорошо хоть не лжешь перед аналоем…
- Но он же ведь сам… - с вызовом начал Ваня, но отец Михаил, всегда терпеливо выслушивавший самые длинные речи старушек, порой изливавших во время исповеди всю свою жизнь, возможно в первый раз перебил исповедующегося:
- О Стасе, то есть Вячеславе, если понадобится, я буду говорить с ним самим. А сейчас – твоя исповедь. И не передо мной – перед Богом! Аз токмо свидетель есмь! Но, тем не менее, я вправе спросить тебя: как же ты пришел к Господу Богу, чтобы самому получить прощения, не простив при этом другого?
Ваня сокрушенно пожал плечами.
Отец Михаил внимательно посмотрел на него и покачал головой:
- Я давно уже за тобой наблюдаю, не раз хотел поговорить, но думал, ты сам догадаешься и все осознаешь… Но вижу, что нет… Вот ты только что сказал, что вполне готов исповедаться и причаститься. По поводу исповеди мы уже поговорили. А что касается святого причастия… Да разве можно быть уверенным в том, что ты вполне готов к нему?
- Но ведь я же вычитал все правило, не упустил ни одной молитвы! – резонно заметил Ваня.
Отец Михаил только вздохнул на это:
- Да сколько молитв не вычитай, хоть со слезами и на коленях, все равно это капля в море перед страшным, великим таинством, которое должно произойти с нами, и перед милосердием Божиим! Вот ты перед людьми, от которых зависим в этой временной жизни, которые могут дать тебе денег, дрожишь, как осиновый лист! Не отпирайся, я сам видел, как ты разговаривал с Молчацким. Смотреть было тошно. А тут – ты подойдешь… нет – к тебе подойдет и больше того – в тебя войдет Сам Бог, Творец всей Вселенной, перед Которым трепещут Ангелы и Архангелы, все святые! От Которого зависит вся твоя вечная жизнь! И ты говоришь, что вполне готов к этому?..
- Но вы же ведь тоже причащаетесь? – покосившись на священника, возразил Ваня.
- Да! – кивнул отец Михаил. – Но каждый раз понимая, что как
