воздухе, станет легче.

Едва она переступила порог — порывистый горный ветер ударил в лицо удушливым песком. Тонкая яркая молния разорвала небо. При ее мгновенном неверном свете горы и разбросанные палатки геологов показались Нине причудливыми, как театральные декорации, неживыми, ненужными.

— Сережа! — воскликнула она с болью и, обхватив голову руками, побрела от палатки.

У обрывистого края площадки она остановилась. Неожиданно ей показалось, что вот и кончилась та часть ее короткой жизни, по которой до сих пор она шла ясной и чистой поступью, не встречая преград, не понимая, почему на этой дороге оступаются другие.

— Ой как плохо!

Снова блеснула молния, выхватив из мрака окружающие предметы. Резкий, пронизывающий ветер набросился на Нину. Косыми бичами захлопал по скалам дождь. На лице у нее появились капли, волосы намокли, стали тяжелыми. Нина машинально их отжала. А что, собственно говоря, случилось? Ведь кроме этих нескольких поцелуев ничего не было. А теперь она вообще не будет говорить с Игорем и окончательно возьмет себя в руки. Все будет, как прежде.

«Как прежде ли? — спросила себя Нина. — А чувства?» Было же у нее к Бекетову большое и смутное, хотя и недолговечное чувство. И можно ли будет сразу и навсегда выбросить из памяти эти минуты? Нет, воспоминание о них будет возникать часто и ложиться тяжелым грузом на душу.

Нина вдруг подумала, что ее Сергей сейчас, вероятно, спит, а может, под дождем, в темноте обходит посты и караулы на аэродроме. И конечно же, он думает о ней, об их скорой встрече.

В палатке, где жил Мотовилов, еще играл патефон и оттуда доносился скорбный голос певца:

Не верю, не верю…

Нина мысленно повторила слова романса. И опять подумала о Сергее, об их жизни и о том, что до сих пор в этой жизни у них не было ничего недоговоренного, ни одной тайны. А теперь ей нужно скрывать от Сергея воспоминания о Бекетове. Нет, ей никогда не удастся этого сделать, при первом же взгляде мужа, всегда такого искреннего и прямого, она не выдержит и обо всем расскажет.

«А нужно ли ждать этой минуты? — размышляла Нина. — Сережа великодушный, он, может быть, поймет и простит. Я напишу ему.»

Она заснула, когда начало светать, и сон ее был крепким и спокойным. На другой день она написала письмо Мочалову.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

I

Ранним июньским утром в Энск въехало несколько автомашин. Впереди мчался зеленый «Зим», взметая сухую придорожную пыль, за ним три «Победы».

Это полковник Шиханский сопровождал в Энск конструктора Северцева и его группу. Когда в соединение приезжал какой-либо генерал или инспектор, настойчивый и энергичный в подобных случаях Шиханский выпрашивал на несколько дней «Зим» у председателя горсовета. При этом Шиханский говорил: «Долг платежом красен. Ты мне сегодня «Зим» дал, товарищ Морозов, а случись завтра к тебе председатель облисполкома завернет и округу посмотреть захочет — так я тебе «ПО-2» дам и самого лучшего летчика».

Сидя на заднем сиденье автомашины, Северцев рассказывал полковнику Шиханскому о своих планах. Его худощавое лицо с глубокими прорезями морщин в углах рта и огромным, крутым лбом всегда сохраняло сосредоточенное выражение, свойственное людям, привыкшим к постоянному раздумью. И только улыбка, появлявшаяся внезапно на упрямо сжатых губах, меняла это выражение. Широкие крепкие плечи Северцева облегал темно-синий костюм. Шиханский привык видеть Северцева на портретах в форме генерал-лейтенанта инженерно-авиационной службы и не знал, как обращаться к нему сейчас. «Называть просто Сергеем Лукичом, — думал полковник, — скажет, панибратство. Говорить при обращении «товарищ генерал», назовет тебя в душе сухим штабистом. Они, старики, с причудами!»

И Шиханский вел беседу осторожно, прибегая к одинаково удобному во всех случаях жизни «вы».

В этот день в Энске проходили полеты. Раскалывая свистом синеву ясного жаркого дня, проносились в высоком небе реактивные истребители. Одни шли по маршруту, другие вели воздушный бой, третьи выруливали, четвертые заходили на посадку. Во всем этом не было суеты и суматохи. Подчиняясь командам с земли, летчики, каждый в свое время, взлетали и садились, находили в воздухе свою зону, в которой никто не мог помешать выполнению учебного задания.

Предупрежденный по телефону о приезде конструктора, Мочалов оставил вместо себя руководить учебными полетами Ефимкова, а сам отправился встречать Шиханского и Северцева. Сергей никогда не видел конструктора. Но он чувствовал к нему то глубокое уважение, которым были проникнуты и все другие летчики-реактивщики нашей страны. Северцев не был прямым создателем чудесной машины, на которой летал Мочалов и его подчиненные. Но он оснастил ее так, что она получила возможность подниматься на громадную высоту, и на этой громадной высоте летчик чувствовал себя свободно и просто, как и в обычной зоне пилотажа. В одном из многочисленных газетных очерков Сергей прочитал, что конструктор прослужил в строю около пятнадцати лет, что он любит охоту и спорт. Поэтому Мочалов, в отличие от Шиханского, хорошо знал, что не ошибется, называя старика «генералом», держась с ним, как обычно положено держаться с любым приехавшим в гарнизон старшим начальником.

— Разрешите доложить, это мой лучший командир полка, — представил Мочалова Шиханский, любивший часто произносить: «моя дивизия», «мой полк», «мои комэски». Северцев вышел из машины и надел шляпу. Выпуклые глаза с любопытством остановились на Сергее.

— Как же, знаю, — заговорил конструктор, и у него оказался неожиданный для всех бас, — это от него в пятидесятом году иностранный самолет-нарушитель удалился с «большим снижением». Так, что ли?

— Было, товарищ генерал.

— Ив горах пришлось тогда поголодать?

— Пришлось, товарищ генерал.

— Ну, вот видишь, — сощурился Северцев, имевший обыкновение быстро переходить на «ты» с теми, кто нравился ему с первого взгляда, — оказывается, я про тебя все знаю.

— Выходит, — не пошевелившись, сказал Мочалов.

— А чего стоишь, словно аршин проглотил? — вдруг фыркнул Северцев. — Лучше говори, командир полка, куда везти меня собираешься.

— Как пожелаете, товарищ генерал. Могу в гостиницу, чтобы отдохнули с дороги.

— Эка невидаль, — сердито перебил конструктор, — от штаба до вашего Энска и дороги-то всего шестьдесят километров. А в наш век реактивной техники да «Зимов» час с небольшим. Где же тут устать, даже мне, старику.

— Могу на охоту тогда проводить. У нас здесь охота хорошая, — вдруг весело предложил Мочалов и улыбнулся. Северцев нахмурил кустистые брови. Шиханский укоризненно посмотрел на Сергея — дескать, переборщил. Но конструктор басовито расхохотался:

— Уже постарался кто-то, расписал мои слабости! Нет, командир полка. Охоту я действительно люблю. Но сейчас не соблазните. Хорошая есть пословица: «Кончил дело — гуляй смело». А у нас дело еще впереди.

Запрокинув голову, он посмотрел в небо и на далекую горную гряду.

— Воздух у вас тут и на самом деле чудесный. Не мешало бы действительно с ружьишком побродить. Только потом.

Вы читаете Летчики
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату