– О-ох! – протянул каким-то вымученным тоном новый узник. – Ты здесь, Савмак?
– Лайонак! – изумленно воскликнул тот, узнав друга по голосу. – Тебя схватили? За что? Неужели ты попался?
– Почти что так. Помоги мне подняться. Они мало того, что исхлестали меня, но и тянули на колесе. Ох- хо!..
– Помог бы, да руки у меня связаны и затекли, шевельнуть не могу.
– А ноги?
– Ноги свободны, да что толку, отсюда не убежишь.
– Давай, я попробую правой рукой развязать твои узлы. Правая у меня лучше действует. О-о! Как я ненавижу их, Савмак. Где же скифский царь? Почему он не хочет разрушить этот город неволи?
– И я об этом думаю… Вот узел на спине, я все время чувствовал его… Так-так…
Они возились в темноте, охая и стоная. Наконец Савмак почувствовал, как веревки сначала ослабли, потом свалились на пол. Но стоило ему пошевелить суставами, как страшная боль заставила его вскрикнуть.
– Затекли суставы-то, – пробормотал Лайонак.
Медленно жизнь возвращалась в перетянутые конечности, по коже побежали мурашки, вернулась способность шевелить пальцами. Савмак сразу же принялся осторожно ощупывать товарища, спрашивая, где больно.
– Кажется, они тебе кости не изломали… Ложись вот сюда на солому, я лягу рядом, вместе согреемся… Расскажи – что случилось?
– Рассказ короткий. Подслушал нас этот новый раб Астрагал. Пастух любит говорить громко. Астрагал предал нас.
– Что же говорил Пастух?
– Что в народе все знают о сговоре Перисада с Диофантом.
– Ага! А дальше?
– Ну, его схватили там же, в имении, и сразу вздернули было на колесо. Но почему-то отложили до другого дня. Пастух с помощью одного из рабов бежал и сейчас мутит крестьян.
– Молодец!
– Больше того, сколотил себе отряд и уже поджег овчарни Саклеевы. Овец его порезал, а мясо крестьянам роздал… Сейчас ловят его. Может, уже поймали.
– Пастуха поймали? Нет, Лайонак, не такой он человек, чтобы так просто сдаться. Живым он не попадет им в руки.
– Это верно… А меня сегодня схватили на конюшне… Били, допрашивали: кто, мол, еще говорил худое, с кем встречался Пастух и где… Я сказал, что ничего не знаю… Завтра, наверное, опять начнут пытать…
Они беседовали всю ночь, не смыкая глаз. Утром, когда вновь загремел замок, друзья обнялись.
– Прощай, друг, – сказал Савмак, – кто из нас останется живым – отомстит за другого. Поклянемся кровью добыть свободу рабам и себе!..
– Клянусь!
– А на пытке ничего не скажем.
– Ничего!
– Прощай! Если оба погибнем, Пастух справит по нас тризну.
Савмака вывели первым. Он щурился и шел наугад, подталкиваемый стражами. Его привязали к столбу. Он как бы обнимал связанными руками холодный каменный цилиндр. Двое воинов, с которыми он вчера лишь вместе ел кашу, стали по сторонам и по знаку сотника начали методически хлестать его гибкими вишневыми палками. После двадцати ударов Фалдарн поднял руку и сказал:
– Это тебе небольшой задаток, неисправный и неблагодарный воин. Теперь тебя будут допрашивать другие. Воины, ваше дело закончено, можете уходить.
Воины ушли, явились палачи. Они только что позавтракали, рыгали удовлетворенно и чмокали губами. Пока они разжигали жаровню, гремели железными прутьями и двигали станок с зубчатым колесом, Савмак огляделся. Фалдарн сидел за столом и что-то говорил царским писцам.
Явился Олтак с дандариями. Сотник и писцы поднялись со своих мест.
– Раба буду допрашивать я! – надменно заявил царевич. – Таково указание высоких лиц.
Савмаку показалось, что Олтак преднамеренно сделал ударение на ненавистном ему слове «раб».
Все поняли, от имени каких «высоких лиц» действует самоуверенный дандарий, знали жестокий характер Алкмены и сделали вывод, что дела Савмака совсем плохие.
– Слушай, раб! Говори лишь правду.
– Я не раб! – с возмущением ответил узник, стараясь повернуть голову.
Мышцы на его широкой спине напряглись, багровые полосы ударов стали кровоточить.
Олтак уселся на скамью и оглядел окружающих с язвительным выражением на лице.
– Ты – вскормленник царя, – не спеша произнес он наставительным тоном, – царский нахлебник. С
