машине, в полной безопасности. Раз!
На бескровных губах Сергея выступила пена, голова дергалась на коленях Виктора так, что он с трудом удерживал ее обеими руками. Жгут немного сместился, но этого оказалось достаточно, чтобы кровь буквально хлынула через бинты.
– Два!
Из горла Сергея вырвалось захлебывающееся низкое рычание. Виктор никогда бы не поверил, что подобный звук может издать человек.
– Три!
Рычание резко оборвалось. Глаза почти вылезли из орбит, словно Сергей и в самом деле увидел нечто ужасное. Он с хрипом втянул в себя воздух и закричал тонким голосом насмерть перепуганного мальчишки:
– Он шевелится! Мох, мох на могиле шевелится! Что б я сдох, он живой, вы видели? Он шевелится! – А через секунду раздался другой голос, но тоже принадлежавший мальчику: – Н-нет, это не мох. Это
– Четыре! Пять!
Тело Сергея напряглось так, что Виктору показалось – сейчас жилы не выдержат и порвутся, как гнилые веревки. Но в следующий миг Сергей издал последний тонкий вопль и обмяк. Лицо было мокрым от пота, в уголках рта пузырилась розоватая пена.
– Витя, что с ним было? Что это? Он умер? – губы Кати дрожали.
Виктор прислушался. Сергей дышал едва слышно, но все же дышал.
– Нет. Еще нет. Он в глубоком обмороке.
– О чем он говорил? Я ничего не поняла… Но эти голоса… Господи, я так никогда не пугалась.
Учитель что-то промычал, но никто не понял ни слова.
– Что вы там бубните? – раздраженно спросила Катя.
Старик бросил на Катю злобный взгляд, и стараясь говорить как можно внятнее, повторил:
– Прохор заикался всю жизнь. Ваш друг… Он говорил его голосом.
– Без вас знаем. Уж этот голос я никогда не забуду. Что еще скажете?
– Он говорил, что встретил деда. А тот умер три года назад…
– Это тоже знаем.
– Не перебивайте. Мне тяжело говорить. Вы мне, кажется, зуб выбили… Я вам не успел рассказать… Помните, я дошел до того места, когда Прохор явился в деревню в июне первый раз? Как он вошел в дом, а потом оттуда послышались крики? Так вот… В соседнем доме жила еще одна городская семья. Мужчина, звали его Толей, служил в ОМОНе. Здоровый такой парень был. И заядлый охотник. Двустволочка, которую вы у меня отняли – его. Когда, значит, началась вся эта кутерьма, он выскочил из дома. В трусах и с ружьем. Мда… Смельчак. Он крикнул что-то, но я не расслышал, что именно. Зато Прохор расслышал. И вышел на крыльцо. Он был весь залит кровью. Просто весь, понимаете? Будто купался в ней. Он вышел на крыльцо и начал спускаться по ступенькам. Медленно так. В доме уже не кричали. Только стонал кто-то. Вроде, женщина, но я мог и ослышаться. Толя велел Прохору остановиться, предупредил, что будет стрелять. Тот, разумеется, и не подумал. Тогда Толя выстрелил из одного ствола… Нервишки, видать не выдержали. Оно и понятно – видок у Прохора был тот еще. Высоченный, худющий, в чем мать родила, еще и кровью заляпан весь. Тут кто угодно струхнет да выстрелит. Вот Толик и пальнул… Богом клянусь, он попал прямо в грудь. Ее всю аж разворотило, ошметки какие-то во все стороны полетели. Прохора отбросило к стене дома. Но он не упал, нет. Отлепился от стены и снова пошел на Толю. Как ни в чем не бывало, улавливаете? Словно не всадили в него с десяти шагов заряд дроби. Толя попятился, потом выстрелил еще раз. Да, видно, рука дрогнула. Только бок зацепил. Дробь вырвала клок мяса. Будто ножом отхватили. Тут Прохор остановился и что-то сказал. Тихо сказал, я даже голоса его не услышал. Но Толик вдруг гаркнул: «Батя, прости!», швырнул ружье и бросился к Прохору, словно хотел обнять. Ну, дальше рассказывать не нужно, я думаю…
Старик замолк и осторожно коснулся челюсти. По его лицу было видно, что хоть пришлось ему нелегко, он доволен тем впечатлением, которое произвел рассказ на Катю.
Потрясенная девушка обернулась к Виктору:
– Витя, ты слышал? Витя, что с тобой?!
Все это время Виктор просидел молча, рассеянно поглаживая по голове Сергея. Он словно выпал из реальности. Окружающий мир перестал существовать. В голове гулким эхом перекатывались последние слова Сергея, которые он выкрикнул звонким мальчишеским голосом. «Н-нет, это не мох. Это
– Витя, ты в порядке? На тебе лица нет!
– Все нормально, – пробормотал Виктор. – Все хорошо. Я просто…
Его прервал Сергей:
– Витек, мне холодно. Ног не чувствую. Почему так холодно, Витек?
– Тихо, тихо, Сережа, не болтай. Полежи спокойно. На, выпей немного, – он поднес к губам друга бутылку.
Тот сделал маленький глоток и тяжело закашлялся.
– Не давали бы вы ему пить, – не выдержал учитель.
– Посидели бы вы молча, – в тон ему ответил Виктор, но бутылку закрыл. – Ну как, Сережа, полегче?
– Да не сказал бы, – вяло улыбнулся Сергей, и улыбку тотчас сменила гримаса боли. – Горит все… Витя, что со мной было? Я все вспомнил, понимаешь? Как будто только что это произошло…
Виктор немного удивился. Обычно человек не помнит ничего из того, что происходило, пока он пребывал в гипнотическом сне. Грубо говоря, каким уснул, таким и проснулся. Но здесь творилась такая чертовщина, что на подобную мелочь можно было не обращать внимания.
– Ты должен знать, Витек… Мне кажется, это очень важно, – Сергей вдруг впал в лихорадочное возбуждение. Взгляд прояснился, щеки порозовели, он даже попытался поднять голову, но сил на это не хватило и он ограничился тем, что здоровой рукой легко сжал руку Виктора. – Это я поджег деревню. Поджег, чтобы вы вышли из домов.
– Я знаю, знаю, – мягко сказал Виктор. – Успокойся, Серега, тебе не нужно сейчас болтать.
– Брось, мне гораздо лучше. Но я не сам это сделал, то есть сам, но меня заставили… Я был словно под гипнозом, понимаешь? Только очень сильным. Намного сильнее, чем то, что ты со мной делал… Боже мой, я принял его за деда. За Афанасия, представляешь? Он внушил мне, что передо мной мой дед. И я его послушался. Там еще что-то нехорошее было. Я не помню, что именно… Будто кроме того, кто прикинулся дедом, был еще кто-то… Не могу сказать, все слова растерял. Оно как будто забралось мне в голову. Я, Господи ты боже мой, слышал мысли… нет, думал, как думает оно, видел его глазами… Это ужасно. Да, я видел вас… Вернее Катю и какого-то старика, они сидели в доме… Мухи, так вас называл дед, и то, что было с ним. Тебя, Витя я не видел, и ненавидел тебя за это. Знал, что ты где-то поблизости, но видеть не мог. И ненавидел… А потом… потом дед сказал, чтобы я взял бензин и поджег всю деревню. И я послушался. Не мог не послушаться. Они управляли мной…
– Сережа, помолчи, тебе нельзя столько говорить. Побереги силы.
– Нет, нет, нет! – замотал головой Сергей, и на губах у него снова выступила красная пена. – Какие к свиньям силы… Я умираю. Витек, как же мне не хочется умирать! Но я сам в этом виноват… Если бы только я не послушался! Но я не мог, веришь мне? Не мог!
– Я верю, верю тебе…
– Молчи! Все это как-то связано с той поляной, помнишь? Черная земля… Черная земля, которая шевелилась. Мы были детьми. Ты должен вспомнить, это важно… Очень важно. Потому что… Потому что она идет за вами!
Сергей, казалось, снова впал в транс. Глаза закатились так, что были видны лишь белки, перепачканный кровью рот широко распахнулся, из горла вырывались какие-то нечленораздельные звуки, которые изредка превращались в осмысленные слова.
– Там люди… Я вижу людей в земле. Вика… Боже, она мертва. Все люди мертвы. Земля… Земля!
Он выкрикивал еще что-то, но Виктор уже его не слышал. Он сам будто провалился во временную черную дыру. Воспоминание, казалось, надежно уничтоженное, стертое, или, на худой конец, задвинутое в самый дальний пыльный уголок памяти, неожиданно ожило, приобрело потрясающую воображение яркость и четкость, обросло звуками и запахами, а потом вынырнуло на поверхность, безжалостно взламывая толстые льды забвения.
Виктор словно наяву увидел ту, покрытую черной жирной землей поляну, которую окружали чахлые, лишившиеся жизненных соков деревца. Он увидел трех насмерть перепуганных мальчишек, стоявших на краю этой поляны, взявшись за руки. Одним из мальчишек был он сам, но видел себя со стороны, словно не вспоминал тот день, а просматривал записанный на пленку фильм. Губы того, двенадцатилетнего Вити, зашевелились, и до ушей взрослого Виктора донеслось дрожащее:
– Н- нет, это не мох… Это шевелится земля!
Земля действительно шевелилась, будто под ней ворочался похороненный в незапамятные времена великан.
Тут сознание сделало еще один скачок, и Виктор