дают сотни миллионов. Пусть каждый из нас помнит, что купивший облигацию „Займа Свободы“ в 100 рублей, дает армии 4 ружья, 15 снарядов или 1000 патронов…»
Какой-никакой, а отзвук войны. Да только если от каждого ружейного ложа перепадет в карман Родзянке по рублику, Ипполитову — по копейке с патрона, а уж Лессперу — не меньше чем по трояку со снаряда, сколько же это останется для «защиты свободы»?.. И какими купюрами выкладывать? Недавно вошли в оборот новые денежные знаки, выпущенные Временным правительством. На плохой бумаге, жалкие на вид. Их сразу окрестили керенками. Ходили они наравне с Романовнами, царскими красненькими и синенькими, но принимали их в уплату с меньшей охотой.
На тротуарах — полным-полно народа. Какой нынче день? Вроде бы суббота, рабочий. Правда, в толпе больше серо-зеленого цвета. На рукавах гимнастерок и френчей все те же черепа и кости или черно- красные нашивки «штурмовых батальонов», «батальонов тыла» и прочих формирований Временного правительства.
По мостовой под медь оркестра маршировала воинская часть. Антон не обратил бы на нее внимания, если бы праздношатающиеся не поспешили к кромке тротуара. Впереди колонны плыло необычное, из золотой парчи, с черным крестом посредине, знамя. Путко протиснулся. Ба, женщины! В гимнастерках с погонами, в шароварах. Икристые ноги оплетены обмотками, лямками и ремнями стиснуты груди. За спинами вразнобой колыхаются трехлинейки с примкнутыми штыками. На парче вышито: «1-я женская военная команда смерти Марии Бочкаревой».
Молодые щеголи в полувоенных френчах, стоявшие на тротуаре рядом с Антоном, оглядывали «смертниц», как ощупывали.
Нелепо: женщины — и «команда смерти». Кощунственно…
Табличка справа от двери подъезда: «Союз офицеров армии и флота. Петроградское отделение». Под табличкой приколота картонка: «Кв. 19, 3-й этаж».
Он одернул гимнастерку. Подтянул ремень. Помедлил, собираясь с мыслями. «Фронтовик и кавалер… прикинусь олухом господним…»
Взбежал по лестнице. Дверь в квартиру не затворена. Гул голосов. Коридор — хоть на велосипеде раскатывай. В комнатах стоят, сидят, покуривают офицеры разных чинов и родов войск.
— Разрешите обратиться!
— С фронта? Свеженький? Пожалуйста, сюда, господин поручик, к подполковнику князю Гаджиеву!
Подполковник — молодой, тонколицый, с густыми, сросшимися на переносице бровями, в белой черкеске с серебряными гравированными гозырями — был в кабинете один.
Он вышел из-за стола, заваленного бумагами, взял пакет, прочел вложенный в него лист. «Знал бы ты, кто держал это письмо в руках нынешней ночью…»
— Очень харашо, баевой офицер! Ну, чего скажешь?
— Прибыл. Сказать ничего не могу — прямо с передовой.
Вытянулся:
— Извините! Командующий Шестой отдельной штурмовой полевой!..
— Зачэм? — оборвал его рапорт подполковник. — Я уже все прочел. С какого фронта? — он заглянул в листок. — А-о, от Владислава Наполеоновича Клембовского?
— Не имею чести знать главнокомандующего Северным фронтом лично!
— А я знаю. Вмэсте вино пили. Хароший человек, но куда глядит? Вот! князь протянул поручику бланк. — Сегодня получили. Для сведения. Читай.
Антон взял бланк:
«Ставки — Петроград. Военмин, Министру юстиции,
Петроградское отделение Союза, Петроградское агентство.
Главкомитет Союза офицеров протестует против нарушения постановления Временного правительства и бездействия власти, двоеточие. Издаваемая районе XII армии газета „Окопная правда“ переменила свое название на „Окопный набат“ и продолжает выходить в том же большевистском духе и по прежней программе. Точка. Ставка. Главкомитет».
— Не могу знать! — отдал он бланк.
— Аткуда тебе знать? Контрразведка должна знать. Подполковник разглядывал его, а он — подполковника.
Красив. Оливковое, со смуглым румянцем, тщательно выбритое лицо. Под полоской щегольски подстриженных усов — крепкие зубы. Украшение парадов и балов. Монархист — как пить дать.
— Какое дэло хочзш?
— Не могу знать! — он изобразил на физиономии недоумение. — Не знаю целей офицерского союза — ведь я с передовой!
— Введу в курс дэла, — ласково хлопнул его по плечу князь.
И начал «вводить»: союз — чисто военная организация, главный ее совет находится в Могилеве, при Ставке. В крупнейших городах открыты отделения. Почетным председателем избран генерал Алексеев, почетные покровители Деникин, Родзянко, Шульгин и Пуришкевич. Союз поддерживает тесные контакты с другими военными организациями — с «Союзом георгиевских кавалеров», советом «Союза казачьих войск», «Союзом увечных воинов», «Военной лигой», со всеми, кто добивается укрепления обороноспособности армии.
— Прошу прощения, ваше высокобла… извините, господин подполковник… — вставил, совершенно освоившись с ролью, Антон.
— Можешь титуловать, как прежде, — покрутил ус Гаджиев, — у нас можно. И уху приятней.
— Не возьму в толк, как союз добивается укрепления армии.
— А-о! Очень ясно, дарагой. В Ставке был наш первый съезд. Там всё определили. Родзянко выступал: «Прекратить сентиментальничанье, чистоплюйство, разговоры о доверии, кивки и экивоки с солдатами». Золотые слова! Отменить паганый приказ номэр адин. А самое главное — бороться с большевиками и Совдепами, этими Советами собачьих и рачьих депутатов, ха-ха-ха!
Горский князь был очень общительным и веселым.
— Но ведь и среди офицеров, ваше высокоблагородие, есть большевики и сторонники большевиков, — не удержался Путко.
— Вот они-то, а-о, и есть самые апасные наши враги! — глаза Гаджиева вспыхнули. — Троянские кони! Каждого иметь на примете и на прицеле! — Он поворошил в папках на столе. — Вот еще адна бумага из Главкомитета. Тоже для сведения и принятия к руководству.
«В Центральное правление союзов поляков-военнослужащих, — начал читать Антон. — Главный комитет Союза офицеров Армии и Флота ставит себе одной из задач борьбу с большевизмом в армии и пораженческой агитацией. В данном направлении Главный комитет призывает вас к совместной работе и предлагает свои услуги в том смысле, что вам будут сообщаться фамилии военнослужащих поляков, запятнавших себя демагогией, провокацией и большевистской деятельностью…»
«Ух, сволочи!.. Все в одну кучу!.. „Союзов поляков“. Это надо особенно выделить Юзефу. Наверняка он занимается и польскими частями…»
Подполковник дождался, пока поручик оторвался от листка.
— Главкомитет через Ставку дал предписание по всем фронтам, чтобы в штабах составили списки офицеров-большевиков. Для «дня икс».
— Какого-какого?.. Что это такое: «день икс»? — Путко про себя даже удивился болтливости князя. Не обучен конспирации или чувствует за собой силу?.. Скорей всего, глуповатый свитский шаркун.
— У нас на Кавказе гаварят: «Не спеши — язык обожжешь», — словно бы разгадал его мысли подполковник.
— Что изволите приказать мне, ваше высокоблагородие? — поспешил Антон.
— Ба-оевой афицер. Артиллерист. Два «Георгия»… — перечислял для себя достоинства поручика Гаджиев, продолжая бесцеремонно, как ахалтекинца, разглядывать посетителя. Только что зубы не проверил. — Хочешь в баэвую группу апределю, в испалнительный наш орган — «Союз воинского долга»?
