Перебрались в Москву и стали жить так, как жили все в те трудные дни начала войны, — от одной сводки с фронта до другой. О себе думать не хотелось.
Но Родина думала о своих ученых. После первой же бомбежки правительство решило эвакуировать из Москвы академиков. Мозг страны должен работать без помех.
Обручев даже не вслушался в первые слова Евы Самойловны об эвакуации. Куда он поедет на старости лет? Бомбежки его не пугают. Он будет продолжать свое дело. У старшего геолога страны еще есть силы. Именно сейчас его знания могут понадобиться.
Но когда Владимир Афанасьевич понял, что разговор идет не о его личном желании, а о деле решенном, он покорился.
Часть научных учреждений отправлялась в Казань, часть — в Ташкент. Местопребыванием академиков был назначен курорт Боровое в Казахстане. Тихое место, прекрасная природа, санаторные условия жизни...
Обручев готовился к дороге безучастно. Он полностью доверил сборы Еве Самойловне, но заботливо упаковал все материалы по пятому тому «Истории геологического исследования Сибири» и портфель журнала «Известия Академии наук, серия, геологическая». Вместе с академиком И. М. Губкиным и А. Д. Архангельским он был основателем этого издания в 1936 году, а с 1939 года стал его ответственным редактором. К этим своим обязанностям он относился очень внимательно и серьезно. Всегда ратовал за широкий обмен опытом между учеными и радовался, когда в «Серию геологическую» поступали рукописи от геологов, работающих в разных концах страны.
Таким же погруженным в свои мысли и равнодушным к окружающему оставался Владимир Афанасьевич в дороге. Он не оживился, когда поезд, миновав центральные районы, пошел быстрее, когда сняли затемнение и станции, как в. мирные времена, стали встречать пассажиров приветливыми огнями.
Но вот Свердловск. На вокзале — представители областного партийного комитета и городского Совета. Они приехали спросить, не желает ли кто-нибудь из академиков остаться для работы в Свердловске. Квартиры будут предоставлены.
Владимир Афанасьевич преобразился. Урал — кузница оружия для фронта, средоточие многих месторождений полезных ископаемых. Где быть геологу во время войны, как не на Урале? Отсюда можно руководить разведочными партиями... Сейчас, как никогда, необходима хорошо поставленная разведка недр Урала и Сибири.
— Мы останемся здесь, Эва, — коротко сказал он.
Многие советские геологи решили остаться в Свердловске. Ученые-патриоты легко пожертвовали удобствами курортной жизни в Боровом. Главное сейчас — не отдых, не собственный комфорт. Здесь, на Урале, они будут полезней фронту. Так думал Обручев. Так думали президент Академии наук Комаров, академики Ферсман, Образцов, Струмилин, Байков.
Пока несколько растерявшиеся жены и домочадцы пытались выяснить, чем вызвана столь внезапная перемена планов, вещи были выгружены на платформу, ученые дружески простились с товарищами, и поезд тронулся дальше.
Владимиру Афанасьевичу предоставили небольшую двухкомнатную квартиру на улице Луначарского, не очень далеко от центра. В военное время в городе, куда ежедневно прибывали эвакуированные, отдельная квартира, да еще с ванной, была роскошью. Так и расценил свое устройство Обручев. Ева Самойловна постаралась по возможности сделать уютным временное жилье, а Владимир Афанасьевич немедленно установил строгий порядок своих занятий. С утра, как он привык за долгие годы, Обручев писал, затем выходил на небольшую прогулку.
Уральские морозы и метели давали себя знать. Как-то молодые научные сотрудники встретили Обручева на улице. Стоял сильный мороз, а Владимир Афанасьевич был обут в легкие ботинки.
— Владимир Афанасьевич, почему вы не в валенках?
— Я не мерзну. Уверяю вас, мне совсем тепло.
Но Обручев так торопливо поднимался по лестнице в свою квартиру, что ему не поверили. Конечно, прозяб, и сильно, только признаваться не хочет.
Решили поговорить с Евой Самойловной. Она откровенно сказала, что валенки очень нужны, но сейчас достать их невозможно.
Молодые люди рассказали об этом начальнику Главного управления по разведке черных металлов.
— Да, нехорошо получается, — сказал он. — Обручев — отец наших геологов, работает на оборону, несмотря на свои годы... Надо помочь.
Валенки были посланы Владимиру Афанасьевичу, и он стал выходить на прогулку тепло обутый.
Вторая половина дня отдавалась посетителям. Их было много. Новые обязанности требовали постоянного общения и с сотрудниками Академии наук и с геологами промышленности.
В Свердловске Обручев был избран академиком- секретарем. Так называлась должность руководителя определенного цикла наук в академии. Владимир Афанасьевич был академиком-секретарем Геолого- географического отделения. Вся работа по изучению наиболее перспективных месторождений полезных ископаемых велась под его руководством.
Фронт требовал оружия. На Урале, кроме местных, начинали работать металлургические и химические заводы, эвакуированные с прифронтовой полосы. Украина, занятая врагом, не давала ни угля, ни железной руды, ни марганца, нужного домнам. Надо было срочно находить новые рудные месторождения.
Свердловск стал штабом огромной армии геологов. Разведочные партии выезжали отсюда в разные районы Урала, Сибири, Средней Азии. Владимир Афанасьевич направлял геологов туда, где, по его мнению, стоило производить разведку. Без его экспертизы не начиналось ни одно строительство горнопромышленных предприятий. Его прогнозы о залегании железных, алюминиевых, марганцевых руд оправдывались один за другим. По указанию Обручева были открыты и разведаны многие месторождения.
Работал Владимир Афанасьевич в созданной при Академии наук Комиссии по мобилизации ресурсов Урала, Казахстана и Сибири для обороны страны.
Квартира Обручева превратилась в учреждение. У него дома каждую неделю происходили заседания Отделения геолого-географических наук. Здесь же собирались и члены комиссии. Без конца приходили геологи. Одних Обручев напутствовал перед поездкой, другие, вернувшись в Свердловск, являлись рассказать о своей работе, третьи хотели разрешить какое-то недоумение.
Однажды двое геологов попросили рассудить их спор относительно происхождения магнетитовых руд. Одному казалось, что они связаны с основными породами, другой уверял, что в их образовании участвовала кислая гранодиоритовая магма. Обручев, выслушав обоих, сказал:
— По-моему, сейчас имеет значение не происхождение этих руд, а то, что их нашли. Они нужны фронту. Месторождение необходимо как можно скорее изучить и передать промышленности. А генезисом руд займемся позднее.
Сам всегда аккуратный и точный, Владимир Афанасьевич не терпел небрежности в других. Особенно не любил он опозданий. Если посетитель опаздывал, Обручев начинал нервничать и, когда тот являлся, вынимал часы и без раздражения, но очень веско сообщал, сколько времени ему пришлось ждать. Таким требовательным он был ко всем и одинаковым тоном делал замечания самому скромному служащему и академику.
Порой к Обручеву заходил сосед по лестничной площадке, всегда любезный и спокойный, чисто выбритый, президент Академии наук Владимир Леонтьевич Комаров — «первый ботаник Советской страны», как его называли. Но великолепный знаток русской и мировой флоры был в то же время географом и геологом. Недаром, прослушав на одном заседании его рассказ о Камчатке, друг Обручева — Карл Иванович Богданович сказал:
— Пожалуй, пока мы дождемся выступлений геологов, ботаники уже расскажут нам всю геологию Камчатки.
Президент Академии наук нередко совещался с Владимиром Афанасьевичем по поводу работ геологических партий. Они обсуждали вновь открытые месторождения, говорили о поисках полезных ископаемых.
