– А хрен знает, – беззаботно ответил Дмитрий. – В деревне, наверное. С другой стороны, так оно и лучше. Я бы все равно думал, что меня опять на крючок поймали. И если женщина вообще ни на какие жертвы не готова идти ради любимого человека, если она его понять не хочет, думает только о своем нежном сердце, то на хрен такая жизнь?
– Это ради тебя она, что ли, должна была на жертвы идти? – тихо спросил Андрей, вдруг бледнея так, что уродливый, расплывчатый шрам на его правой щеке побагровел. – А не много ли жертв ты от людей ждешь, божество хреново? Или это у тебя уже в привычку вошло?
И слепо, как бы не видя Дмитрия, как бы сквозь него, вышел из кабинета, громыхнув напоследок дверью так, что с притолоки посыпалась штукатурка.
Кто-кто, а уж Андрей-то Руссков имел полное право ему все это сказать – насчет жертв! Три года назад он спас Дмитрию жизнь, едва не пожертвовав своей собственной. А поскольку Дмитрий тогда валялся без сознания, его согласия на спасение никто не спрашивал.
Оба они тогда работали в пожарной охране. Это был один из первых выездов Дмитрия. Пламя, почуяв поживу, металось по этажам гостиницы. В основном люди уже были кто выведен, кто снят с помощью лестницы, когда прошел сигнал, что видели еще одного человека в окне верхнего этажа. Андрей с Дмитрием пошли туда – и оказались в огненной ловушке. Позже выяснилось, что кто-то из обслуги от большого ума и страха включил вентиляцию, поэтому огонь, доселе полыхавший вполне терпимо, вдруг взревел и распространился практически мгновенно – вместе со сквозняком. Они облазили все комнаты, но человека не нашли.
В гостинице не было балконов. В тот тесный, загроможденный двор не могла въехать машина с лестницей. Двое пожарных, оказавшись отрезанными огнем, могли сейчас рассчитывать только на себя. В коридоре они видели стандартный аварийный пожарный щиток с брезентовым рукавом. Правда, не у кого было спросить, почему по нему не подавалась вода… Андрей обвязал себя пожарным рукавом и встал в проеме, готовясь выбросить из окна тугой брезентовый моток.
– Спускайся, – приказал. – Ничего, ты альпинист, у тебя получится.
Дмитрий покачал головой. Шестой этаж, а шансов у невысокого, хоть и широкоплечего Андрея выдержать его вес на спуске практически нет.
– Не смеши меня, – сказал он. – Давай попробуем вместе.
– И ты меня не смеши, – ответил Андрей, показывая на крепеж шланга: рассчитывать, что эта хлипкая конструкция стерпит вес двух мужиков, хотя бы и по очереди, мог только наивный ребенок. Кому-то все равно предстояло оставаться на месте и держать… но кто будет держать шланг для оставшегося?
– Иди ты первый, – сказал Дмитрий. – Я и по вертикальной стене как-нибудь пройду, если будет хоть за что-то зацепиться, а у тебя такого опыта нет. Спущу тебя – потом сам.
Андрей слегка высунулся и несколько секунд глядел на стену. Изо всех окон рвалось пламя, зацепиться Дмитрию не за что, пройти по этой стене ему не удастся никогда. Интересно, сам-то он это понимает?
– Хорошо, – спокойно сказал Андрей. – Как скажешь. Только обвязывайся покрепче.
Дмитрий затянул вокруг тела неуклюжий узел, подошел к окну – и вдруг что-то обрушилось ему на голову, мгновенно лишив сознания.
Очнулся от острой боли. Открыв глаза, увидел пламя рядом с лицом. Огненные языки жадно тянулись к окну, и какая-то сила то подсовывала Дмитрия прямо к ним, то уносила в сторону. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять: он висит, обвязанный за пояс брезентовым рукавом, на высоте примерно второго этажа. Кругом ревело, гудело, слышались крики. Он взглянул вверх и увидел Андрея, который лежал поперек окна. Его тело было опутано пожарным рукавом, комбинезон уже горел…
А крики раздавались внизу – там ребята растягивали спасательное полотнище. Это они кричали:
– Прыгайте! Прыгайте!
Дмитрий глянул на узел и понял, что распутать его на весу не сможет. Сам завязал на совесть, но не рассчитал, что рукав окажется коротковат… Сейчас, конечно, принесут лестницы, но если он, возможно, и дождется, пока кто-то сможет добраться до него и освободить от рукава, то Андрею на жизнь отпущено гораздо меньше времени.
– Прыгай! – закричал что было сил и тут же задохнулся от дыма, которым было черно занавешено все вокруг. – Прыгай!
Сначала он думал, что Андрей просто не видит, что делается внизу, но тот лежал не шевелясь, и Дмитрия вдруг пронзила догадка: а если Андрей уже мертв?
Он подтянулся и повис на рукаве, изо всех сил вглядываясь вверх. Ребра нестерпимо ломило, а какую боль чувствует сейчас Андрей – об этом страшно было думать. Если он еще что-то чувствует, конечно… Если он жив, то, что задумал сделать Дмитрий, может убить его вернее, чем огонь и дым. А если этого не сделать, он там сгорит! – Подальше! – хрипло крикнул стоящим внизу. – Отойдите подальше!
К его изумлению, они услышали и поняли. Отошли, снова натянули полотнище. Дмитрий качнулся к стене и тотчас оттолкнулся от нее, вложив в толчок все силы. Когда уже ударился о туго натянутый брезент, мелькнула жуткая мысль, что как-то слишком легко все прошло, что он, наверное, просто сорвал петлю с Андрея и теперь того не сможет спасти никакое чудо, – но тут же Андрей рухнул рядом, и Дмитрий навалился на него сверху, пытаясь погасить огонь. Однако снова потерял сознание и очнулся только в больнице.
У него было слегка обожжено лицо, легкие, сломаны два ребра, левая рука, и еще как-то умудрился получить сотрясение мозга. Андрею досталось куда больше: год пробыл в больнице, а вышел оттуда инвалидом. За это время от него ушла жена, но ребятам казалось, что Андрей воспринял новость с облегчением: видно, и раньше все у них было не совсем ладно, а теперь-то, когда с трудом срослись шесть ребер, когда правая рука так и осталась недействующей, а ногами он владеет с трудом, и с таким лицом лучше не выходить к людям…
Последующие три года, наблюдая за ним, можно было писать новую «Повесть о настоящем человеке». Теперь о прошлом напоминала только рука да несколько шрамов на лице, особенно заметных, когда Андрей злился.
Сегодня, подумал Дмитрий, Андрей впервые ему напомнил… Он всегда делал вид, будто ничего особенного не происходило, но вот не сдержался все-таки. И сейчас ему стыдно, что напомнил. А Дмитрию
