содержанием в страдании, и форма восстанавливается, князь воскресает).
Л. сказал, что классового чувства нет в действительности и оно выдумано, что эта классовая ненависть есть вообще система зла.
№. подумал, глядя на рабочую массу: в этой массе… эта масса скрывает возможности и будущее наше в этой массе, но не в том смысле, что масса эта, как она есть, станет лицом: таятся в массе лица, но в ней нет лица.
Лица, выступающие в массах (ораторы), отличаются от одиноких лиц тем, что их выступление сопровождает хор.
К вечеру приехали гости: Григорьев, Ютанов, Львов-Рогачевский и какой-то Тришанов, подошли садовник и полковник. Правда, Г. слишком определенно настроен, но все-таки и по другим встречам очень заметен упадок уважения к власти. Там где-то есть силы столь темные и безоговорные, что сплющиваешься со своими протестами в ничто, и тут же решаешь в другой раз быть поосторожнее.
1) Кащеева цепь. Любовь.
2) Детская литература (охотничьи рассказы, Декамерон и проч.)
3) Изучить Зоопарк и в связи с этим пропутешествовать в Уссур. край.
4) Поселиться где-нибудь у ткачей в Орехово-Зуеве и написать такую книгу о рабочих, чтобы окончательно разделаться с социализмом (в ту или другую сторону) — последнее «исследование журналиста».
Я думаю, что роман и детскую литературу можно писать одновременно, переходя от одного к другому. Вместе с этим исподволь можно ездить в Зоопарк и работать над Собранием. 3-е и 4-е — природу и рабочих можно соединить на Урале.
Следовательно, закончу первое и потом пойду на второе.
Итак, роман, рассказы Егеря Михаил Михалыча и больше ничего.
Роман «Кащеева цепь», листов пять: «как я сделался Берендеем» — хорошо бы убедить редактора, чтобы все сдать осенью (к Августу), значит 5? месяцев. В то же самое время в «Рабочей газете» выпросить отсрочку (письменно Смолянскому).
Поладив так, приступаю к роману: до весенней тревоги (15 Апр.) два месяца — пишу два листа. Перерыв на месяц для охоты и рассказов егеря. С 15 Мая — полтора месяца до 1-го Июля — 1? листа. С 1- го Июля натаска Ромки и еще 1 лист до 1-го Августа. С 1-го Августа по Октябрь рассказы егеря.
Итак, ежедневная работа: 1) Роман о Берендее. 2) Сочинения. 3) Рассказы.
То, что рассказывал Лев Рогачевский о Фатове, о руковод. Гиза (разорвись, а ничего не поделаешь), о нападении на Демьяна{58} и Сталине (сталь цепи) — перед чем сплющиваешься в ничто (так было на войне и в революцию), — чему бессмысленно, безумно противопоставлять себя непосредственно и что есть в сущности страх смерти, чего не боится китаец и что пугает христианина, как нехристианская кончина. Это же было мне и в детстве, как черное безликое божество. Вот потом в гимназии и даже сейчас ожидание удушливого газа войны, этой серы с неба без предупреждения праведникам выйти за город, напротив, сера ложится на праведников, а злодеи знают и уходят. Вот это все Кащеева цепь.
Против этого одно: «светящаяся минута», бесконечность в конечном (пир во время чумы или «помирать собирайся, а рожь сей»). Мы теперь за революцию научились знанию, что жизнь не истребима, (человек способен вот на что: культпросвет в Казани командировал в одну деревню инструктора с волшебным фонарем, но инструктор не нашел этой деревни — она вся вымерла от голода и была занесена снегом. В это время один солдат Крас. Армии из этой деревни был соблазняем товарищами поступить в партию, но не поступил, имея в виду возвращение в деревню: там ненавидели коммунистов. После окончания войны он явился в деревню, когда снег растаял, и они встретили его мертвые. Вокруг голод был. Он не знал, что делать с собой, и пожалел, что не поступил в партию: получал бы паек. Рассказывал один казанец, приехавший по случаю голода в Смоленскую губ., рабочий совхоза Иваниха. Да, человек всегда строит жизнь так, будто жить ему вечно, и все равно жить ему фактически 50 лет или год (закон Берендея: помирать собирайся — рожь сей).
Жизнь — светящееся мгновенье (тело меркнет, свет летит в бесконечность вселенной. NB: а что по физическим законам свет от угасшего светила теряется на пути или бесконечно летит?)
Кента моя часто подходит ко мне, ставит на колени передние лапы и смотрит на меня умными глазами, ей ничего не надо собачьего, сыта, нагулялась, выспалась, ей хочется от меня что-то узнать новое, чему- нибудь выучиться, но мне некогда, и я говорю ей ласково: «поди, Кентушка, на место». Меня не хватает на удовлетворение ее жажды новых знаний, и я чувствую себя перед ней виноватым, потому что без моей воли дремлет без пользы все богатство ее натуры. Я думаю, это чувство вины перед животным испытывают многие, имеющие с ними дело. Я знаю и в себе самом эти собачьи залежи сил, вспыхивающих нежданно явлением какой-нибудь мысли или образа, когда появляется мой (назову так), старший Друг. Это один из секретов бодрой жизни: сохранить до конца веру в Старшего (эксплуататора).
В последние дни я думал о капиталистах, разделяя их на «кулаков» и благодетелей (дают блага другим). Помню, один рабочий сказал: «Зачем вы ругаете всех капиталистов, есть ведь и хорошие».
Даме, написавшей два рассказа о любви:
