реакций, и все это накапливаете в себе. — Он наклонился вперед. — Плюньте на это, пусть все идет само собой, выплачьтесь основательно, закройтесь в комнате и кричите, пока не рухнут стены. Разорвите в клочья вашу постель и не боритесь вы с состраданием к самой себе. Насладитесь этим по самое горло. Никто ничего не будет об этом знать, только вы; раскройтесь, пока напряжение не раскололо вас. Вы единственная, кто еще верит, что вы так чертовски совершенны и должны иметь такое самообладание.
Она продолжала смотреть на него с побледневшим лицом.
— Вы подлец, — сказала она тихо. По ее щеке побежала слеза. Вдруг она закрыла лицо ладонями и всхлипнула.
Он взял ее под руку и помог встать с кресла.
— Идите в свою комнату, девочка, и выплачьтесь.
Он подвел ее к двери, и та почти мгновенно открылась и тут же закрылась, как только Ванесса — переступила порог.
Он несколько секунд смотрел на дверь, потом пожал плечами и начал ходить взад и вперед по комнате.
— Дверь справа ведет в гостиную, — сказал вежливый мужской голос, казалось, прямо из стены.
Он слабо улыбнулся.
— Спасибо за подсказку, — ответил он сухо.
— Не за что. Все, что вы ей сказали, записано и будет передано наблюдающему врачу. И помилуй вас Бог, если вдруг проявятся психические последствия.
— Я имею право свободно высказывать свое мнение.
— Мистер, вы даже не знаете, насколько близки к тому, чтобы неоднократно быть застреленным. Без вашей категории секретной службы вы сейчас лежали бы носом кверху.
Джиллиад лишь весело рассмеялся.
— Острый глаз в замочной скважине спальни? Очевидно, все ваши предки были толстыми тетками и старыми девами.
Стена испустила ругательство, а потом все стихло.
Он вышел а гостиную и разделся. Ему не удалось побороть искушение, и он проверил, открываются ли дверь. Она, как он и предполагал, была заперта.
Ему показалось, что прошло всего несколько секунд, как он заснул. Он был разбужен тем же вежливым голосом из стены, только звучал он на этот раз не укоризненно, а настойчиво.
— Проснитесь, мистер Джиллиад! Проснитесь!
— Я слушаю вас. Что случилось?
— Тревога. Уровень “желтый”. Причина неизвестна. Мы не знаем, прямое это нападение или субъективное, но так как наши приборы сошли с ума, что-то, значит, случилось. Конечно, мы прикроемся. Активированы все минные поля и все вооружение, но этого, возможно, будет недостаточно…
А в это время, в городе, Остерли сидел перед рядом экранов связи и потел. Внезапно свалилось столько работы. Как гром среди ясного неба на него вдруг свалилось командование. Он был неподходящим для этого человеком; он любил очень долго размышлять и действовать осторожно. А теперь без всякого предупреждения на него навалилась такая ответственность, что он должен был молниеносно принимать решения, которым сам инстинктивно не доверял — совсем не было времени тщательно все обдумать и приходилось действовать наобум и чем-то слепо рисковать. Такая работа предполагала наличие уверенности в себе, а вот ее-то у него и не было.
Я перегружен, думал он подавленно. Такие чрезмерные перегрузки не для меня. Если рассуждать здраво, я даже не специалист в секретной службе. В принципе, я провинциальный полицейский, хотя и уголовного отдела, но все равно лишь полицейский.
Допрашивали иммунных, группы экспертов работали с тщательно продуманными вопросами, устраивали перекрестные допросы… И Остерли ждал сообщений.
Лабораторные техники послали проекции в Чикаго и Нью-Йорк; они изготовили усилитель и спроецировали субъективное предупреждение прямо в Объединенный Лондон.
Джозе Гавант из Института электроники сконструировал шлем, который, как надеялись, мог сделать человеческое существо иммунным к субъективному нападению. Будет ли он функционировать и можно ли его применять для детей, младенцев и стариков? Сколько и за какое время их смогут изготовить? Остерли пожевал мундштук своей трубки и нахмурился.
Рядом даже не было Кейслера для утешения. Кейслер руководил отделом инструктирования, сотрудники которого сами были обучены по блиц-программе. Отдел должен был обучать население технике субъективной обороны. Уже закончили курс штаб армии, важные люди из секретной службы и определенные люди в правительстве. Остерли тоже, хотя все это казалось ему по-настоящему фантастическим. Если на тебя нападают субъективный лев, создай силой воображения субъективное ружье, которое могло бы его убить.
С помощью этого теста Остерли получил практическое доказательство действенности метода, но его сомнения не исчезли. А если он или кто-нибудь другой в серьезной ситуации не будет знать, что нужно делать? Он и сам едва-едва сумел вспомнить об этом; лев казался таким чертовски настоящим, а уж иммунные, конечно, создадут своему противнику не такую простую ситуацию. Это уж наверняка.
Один из экранов засветился, и он нажал кнопку:
— Да?
— Харрис из службы связи, сэр. Мы приняли радиосообщение из Цитадели Чикаго. Минуточку, мы сейчас его передадим. С помехами, но, очевидно, настоящее…
На экране появились слова: “Вызываем Торонто… следуя вашему совету…, бурная реакция иммунных… тяжелая борьба… спасибо… пожелайте нам удачи… Цитадель Чикаго”.
Остерли медленно набил трубку. Удалось, по крайней мере хоть в одном городе удалось. Послание достигло цепи и привело к восстанию. Но почему эта мысль не пришла никому в голову раньше? Конечно, потому, что все были слишком заняты вопросом выживания, а иммунные с особой ловкостью всем этим манипулировали.
Он раскурил трубку и нахмурился, но к чему все эти манипуляции, ведь они обладали оружием, которым при умелом применении можно уничтожить противника за каких-нибудь десять лет? Что-то тут не так. Картина еще не полная.
Один из экранов засветился, и голос произнес:
— Допрос закончен, сэр. Мы программируем компьютер.
— Подождите, я сейчас буду. — Он нажал кнопку. — Броудж, поднимитесь сюда и замените меня. Вызовите, если что-то случится.
В компьютерном отделе уже загружали данные, но подождали, пока за Остерли не закроется дверь, и только потом нажали кнопку выдачи информации.
Что-то зажужжало, старомодный компьютер щелкнул, потом появился результат:
Вопрос: Как вас зовут?
Ответ: Мэрли.
Вопрос: Почему вы называли себя Ройсом?
Ответ: Чтобы скрыть свою личность.
Остерли подумал о том, как много нужно было задать вопросов, чтобы прийти к двум таким простым ответам.
Вопрос: Почему вы хотели скрыть свою личность?
Ответ: Это обычное дело.
Вопрос: Все иммунные так поступают?
Ответ: Да.