доволен зрелищем: в зеркале получается кривая рожа с калмыцкими губами, тупым, широким носом и с глазами на лбу. Макар Кузьмич покрывает плечи своего клиента белой простыней с желтыми пятнами и начинает визжать ножницами. - Я вас начисто, догола! - говорит он. - Натурально. На татарина чтоб похож был, на бомбу. Волос гуще пойдет. - Тетенька как поживают-с? - Ничего, живет себе. Намедни к майорше принимать ходила. Рубль дали. - Так-с. Рубль. Придержите ухо-с! - Держу... Не обрежь, смотри. Ой, больно! Ты меня за волосья дергаешь. - Это ничего-с. Без этого в нашем деле невозможно. А как поживают Анна Эрастовна? - Дочка? Ничего, прыгает. На прошлой неделе, в среду, за Шейкина просватали. Отчего не приходил? Ножницы перестают визжать. Макар Кузьмич опускает руки и спрашивает испуганно: - Кого просватали? - Анну. - Это как же-с? За кого? - За Шейкина, Прокофия Петрова. В Златоустенском переулке его тетка в экономках. Хорошая женщина. Натурально, все мы рады, слава богу. Через неделю свадьба. Приходи, погуляем. - Да как же это так, Эраст Иваныч? - говорит
{02037}
Макар Кузьмич, бледный, удивленный, и пожимает плечами. - Как же это возможно? Это... это никак невозможно! Ведь Анна Эрастовна... ведь я... ведь я чувства к ней питал, я намерение имел. Как же так? - Да так. Взяли и просватали. Человек хороший. На лице у Макара Кузьмича выступает холодный пот. Он кладет на стол ножницы и начинает тереть себе кулаком нос. - Я намерение имел... - говорит он. - Это невозможно, Эраст Иваныч! Я... я влюблен и предложение сердца делал... И тетенька обещали. Я всегда уважал вас, всё равно как родителя... стригу вас всегда задаром... Всегда вы от меня одолжение имели и, когда мой папаша скончался, вы взяли диван и десять рублей денег и назад мне не вернули. Помните? - Как не помнить! Помню. Только какой же ты жених, Макар? Нешто ты жених? Ни денег, ни звания, ремесло пустяшное... - А Шейкин богатый? - Шейкин в артельщиках. У него в залоге лежит полторы тысячи. Так-то, брат... Толкуй не толкуй, а дело уж сделано. Назад не воротишь, Макарушка. Другую себе ищи невесту... Свет не клином сошелся. Ну, стриги! Что же стоишь? Макар Кузьмич молчит и стоит недвижим, потом достает из кармана платочек и начинает плакать. - Ну, чего! - утешает его Эраст Иваныч. - Брось! Эка, ревет, словно баба! Ты оканчивай мою голову, да тогда и плачь. Бери ножницы! Макар Кузьмич берет ножницы, минуту глядит на них бессмысленно и роняет на стол. Руки у него трясутся. - Не могу! - говорит он. - Не могу сейчас, силы моей нет! Несчастный я человек! И она несчастная! Любили мы друг друга, обещались, и разлучили нас люди недобрые без всякой жалости. Уходите, Эраст Иваныч! Не могу я вас видеть. - Так я завтра приду, Макарушка. Завтра дострижешь. - Ладно. - Поуспокойся, а я к тебе завтра, пораньше утром. У Эраста Иваныча половина головы выстрижена догола, и он похож на каторжника. Неловко оставаться с
{02038}
такой головой, но делать нечего. Он окутывает голову и шею шалью и выходит из цирульни. Оставшись один, Макар Кузьмич садится и продолжает плакать потихоньку. На другой день рано утром опять приходит Эраст Иваныч. - Вам что угодно-с? - спрашивает его холодно Макар Кузьмич. - Достриги, Макарушка. Полголовы еще осталось. - Пожалуйте деньги вперед. Задаром не стригу-с. Эраст Иваныч, не говоря ни слова, уходит, и до сих пор еще у него на одной половине головы волосы длинные, а на другой - короткие. Стрижку за деньги он считает роскошью и ждет, когда на остриженной половине волосы сами вырастут. Так и на свадьбе гулял.
{02039}
СОВРЕМЕННЫЕ МОЛИТВЫ
