косили в разные стороны: один в потолок, другой в чернильницу. На другой день пришел он на службу заплаканный. - Четыре раза уж начинал, - сказал он, - но ничего не разберу... Какие-то иностранцы... Через пять дней Семипалатов, проходя мимо столов, остановился перед Мердяевым и спросил:
{02362}
- Ну, что? Читали книгу? - Читал, ваше превосходительство. - О чем же вы читали, любезнейший? А ну-ка, расскажите! Мердяев поднял вверх голову и зашевелил губами. - Забыл, ваше превосходительство... - сказал он через минуту. - Значит, вы не читали или, э-э-э... невнимательно читали! Авто-мма-тически! Так нельзя! Вы еще раз прочтите! Вообще, господа, рекомендую. Извольте читать! Все читайте! Берите там у меня на окне книги и читайте. Парамонов, подите, возьмите себе книгу! Подходцев, ступайте и вы, любезнейший! Смирнов - и вы! Все, господа! Прошу! Все пошли и взяли себе по книге. Один только Будылда осмелился выразить протест. Он развел руками, покачал головой и сказал: - А уж меня извините, ваше превосходительство... Скорей в отставку... Я знаю, что от этих самых критик и сочинений бывает. У меня от них старший внук родную мать в глаза дурой зовет и весь пост молоко хлещет. Извините-с! - Вы ничего не понимаете, - сказал Семипалатов, прощавший обыкновенно старику все его грубости. Но Семипалатов ошибался: старик всё понимал. Через неделю же мы увидели плоды этого чтения. Подходцев, читавший второй том 'Вечного жида', назвал Будылду 'иезуитом'; Смирнов стал являться на службу в нетрезвом виде. Но ни на кого не подействовало так чтение, как на Мердяева. Он похудел, осунулся, стал пить. - Прохор Семеныч! - умолял он Будылду. - Заставьте вечно бога молить! Попросите вы его превосходительство, чтобы они меня извинили... Не могу я читать. Читаю день и ночь, не сплю, не ем... Жена вся измучилась, вслух читавши, но, побей бог, ничего не понимаю! Сделайте божескую милость! Будылда несколько раз осмеливался докладывать Семипалатову, но тот только руками махал и, расхаживая по правлению вместе с Галамидовым, попрекал всех невежеством. Прошло этак два месяца, и кончилась вся эта история ужаснейшим образом.
{02363}
Однажды Мердяев, придя на службу, вместо того, чтобы садиться за стол, стал среди присутствия на колени, заплакал и сказал: - Простите меня, православные, за то, что я фальшивые бумажки делаю! Затем он вошел в кабинет и, став перед Семипалатовым на колени, сказал: - Простите меня, ваше превосходительство: вчера я ребеночка в колодец бросил! Стукнулся лбом о пол и зарыдал... - Что это значит?! - удивился Семипалатов. - А это то значит, ваше превосходительство, - сказал Будылда со слезами на глазах, выступая вперед, - что он ума решился! У него ум за разум зашел! Вот что ваш Галамидка сочинениями наделал! Бог всё видит, ваше превосходительство. А ежели вам мои слова не нравятся, то позвольте мне в отставку. Лучше с голоду помереть, чем этакое на старости лет видеть! Семипалатов побледнел и прошелся из угла в угол. - Не принимать Галамидова! - сказал он глухим голосом. - А вы, господа, успокойтесь. Я теперь вижу свою ошибку. Благодарю, старик! И с этой поры у вас больше ничего не было. Мердяев выздоровел, но не совсем. И до сих пор при виде книги он дрожит и отворачивается.
{02364}
ЖИЗНЕОПИСАНИЯ ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНЫХ
СОВРЕМЕННИКОВ
ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ
Милостивый государь, господин редактор! На прошлой неделе в пятницу скончался раком в желудке мой старший брат Петр Гурьич Хрусталев, штабс-капитан, живший на 2-й Ямской в доме купца Чернобрюхова и называвший себя юмористически по случаю запоя 'шнапс-капитаном'. Будучи умирая, он подозвал меня к своему смертному одру и сказал жалостным голосом: - Никифор! Мне капут и предел... Но я не унываю, ибо жизнь человеческая по естеству своему, как и всё
