столоначальник Кисляев, чистя спичкой ногти. - В прошлом годе он, шельма, превосходно рассказывал... Одна рожа чего стоит! Пьет, каналья, но... ведь все таланты пьют! И Рафаэль, говорят, пил! - Тлетворский? Ах да, помню... Рассказывает недурно, но манера... манера! Никифор, позови сюда Тлетворского! Вошел высокий, сутуловатый брюнет с всклоченной гривой, большими красными руками и в рыжих панталонах. - Садитесь, Тлетворский! - обратился к нему Каскадов, сморкаясь в раздушенный платок. - У нас, видите ли, опять затевается спектакль... Да вы садитесь!
{03136}
Бросьте вы это, никому не нужное, китайское чинопочитание. Будем людьми! Нуте-с... В антрактах и после спектакля, по примеру прошлого года, предполагается чтение... Нуте-с..., а рассказчиков и чтецов у нас в Чернопупске совсем нет... Я, пожалуй, мог бы прочесть что-нибудь, ну... и жандармский поручик Подлигайлов читает недурно, по нам решительно некогда! Приходится опять к вам обратиться... Не возьметесь ли, голубчик? - Пожалуй, - потупился Тлетворский. - Но ежели, Иван Матвеич, будут стеснять, как и в прошлом году, то выйдет один только смех! - Ни, ни... Свобода полная! Полнейшая, батенька! Читайте что хотите и как хотите! Потому-то я и взял на себя распорядительство, чтобы дать вам свободу! Иначе бы я не согласился... Не стесняйтесь ни выбором, ничем, одним словом! Вы прочтете что-нибудь... расскажете анекдот... стишки, вообще... - Это можно... Из еврейского быта можно будет что-нибудь... - Из еврейского? Превосходно! Прекрасно, душа моя! Впрочем... удобно ли это будет? Дело в том, батенька, что на вечере будет Медхер с дочерями... Выкрест, но все-таки неловко... Обидится... Вы что-нибудь другое... - Ты хорошо про немцев рассказываешь, - пробормотал Кисляев. - Пожалуй... - согласился Каскадов. - Возьмите немецкий быт... Только, тово... и это едва ли будет удобно... Ее превосходительство немка, урожденная баронесса фон Риткарт... Нельзя, милейший! Стеснять себя, конечно, не следует, но все-таки не мешает быть осторожным. Время такое, между нами говоря, всякий любит всё на свой счет принимать... В прошлом году, например, вы рассказали, между прочим, анекдот из армянского быта, где, помните, жители Нахичевани говорят: 'Дайте нам ваш кишка, а когда, бог даст, у вас будет пожар, то мы вам два кишка дадим'. Что тут обидного? А ведь обиделись! - Страшно обиделись! - подтвердил Кисляев. - 'Знаем, говорят, про какой это он Нахичевань рассказывает!' А барышни при слове 'кишка' краснели. Разберите вы тут, что прилично и что неприлично!
{03137}
Осторожность и осторожность! Например, хоть русский народный быт взять... горбуновское что-нибудь... Великолепная вещь! Восторг! Но нельзя: его превосходительство находит, что это 'издевательство над народом'! Он отчасти прав, но... ужасное время, между нами говоря! Чёрт знает какое время! - Можно будет, знаете ли, прочесть что-нибудь некрасовское... 'И на лбу роковые слова: продается с публичного торга!' Отлично! - Ни, ни... ни! - растопырил руки Каскадов. - Вечер будет семейный... дамы, девицы, а вы - роковые слова! Что вы, батенька! И не думайте! И без крайностей можно обойтись! Вы что-нибудь этакое не тенденциозное, нейтральное... этакое что-нибудь легонькое... - Что же легонькое? Нешто толстовскую 'Грешницу?' - Тяжеловато, батенька! - поморщился Каскадов. - 'Грешница', последний монолог из 'Горе от ума'... всё это шаблонно, заезжено и... полемично отчасти... Выберите что-нибудь другое... И, пожалуйста, не стесняйтесь! Выбирайте что хотите... что хотите! Тлетворский поднял вверх глаза и задумался. Кисляев поглядел на него, вздохнул и презрительно покачал головой. - Стало быть, ты безнравственный человек, - проворчал он, - ежели не можешь придумать что-нибудь нравственное!.. - Тут дело не в нравственности, Захар Ильич! - заступился Каскадов. - Тлетворский односторонен - это правда! Тлетворский покраснел и почесал себе глаз. - Зачем же вы меня зовете, ежели я безнравственный и односторонний? - проговорил он, поднимаясь и направляясь к двери. - Я не напрашиваюсь.
