Они также не являлись обособленной линией чеховских художественных исканий и по-своему отразили существенные черты и фазы становления, развития творческой индивидуальности писателя, выработку и корректировку его эстетических концепций.
В то же время ситуативное сравнение обладает рядом специфических качеств, выделяющих его в особую категорию художественных средств и в значительной мере определяющих своеобразие создаваемой в произведениях Чехова картины мира.
Как было показано в работе, ситуативные обороты предоставляли писателю совершенно особые возможности. С.121
В первом приближении обилие конструкций с союзами 'как будто', 'точно', 'словно', 'как бы', с вводным 'казалось' создает общий тон предположительности авторского слова.
Как ни парадоксально, сегодня такая приблизительность, 'нестрогость' определений является необходимым условием создания кибернетических анализирующих устройств - точной техники.
Дело в том, что однозначное, жесткое определение понятия сужает возможности распознавания объектов. Если, например, определить стол как деревянную конструкцию, состоящую из прямоугольной, горизонтально расположенной доски и четырех ножек, то компьютер может отказать в принадлежности к этому роду письменному столу, туалетному столику, столу с круглой столешницей, столу на одной ножке- тумбе, столу операционному и - тем более - 'рабочему столу' на экране монитора.
В произведениях Чехова, кстати, дважды фигурирует стол на шести ножках. Такой стол также вряд ли был бы идентифицирован нашим компьютером.
В то же время определение не должно быть громоздким, описывающим все возможные разновидности столов.
Решить проблему помогла некоторая 'размытость', 'нестрогость' контуров определения. Кибернетики используют здесь понятие 'fuzzy', 'расплывчатый'. И эта расплывчатость позволяет им добиться большей гибкости анализирующих устройств.
Данная параллель, разумеется, не означает, что Чехов предвидел кибернетический бум и сопровождающую его проблематику. Но, видимо, писатель оказался вынужденным, вырабатывая свою эстетическую концепцию, формируя свой творческий метод, решать сходные задачи, в том числе - в сфере человеческого сознания, особенностей восприятия и отражения мира.
Следует добавить, что некоторая предположительность, осторожная уклончивость чеховского стиля связана также с отказом писателя от претензий на авторское всеведение, на прямолинейную учительность, 'императивность' своего слова, с отказом от интеллектуального деспотизма, приметы которого он усматривал у некоторых своих литературных предшественников, в том числе - у Ф.М.Достоевского и Л.Н.Толстого.
'Никто не знает настоящей правды' - эти слова могли бы стать девизом творчества А.П.Чехова, если бы он не относился с такой настороженностью ко всевозможным ярлыкам, отвращающим его как раз своей однозначностью, а значит - односторонностью, узостью.
Явление шире его определений, оно ускользает от попыток дать его исчерпывающее, застывшее, нетекучее описание.
Двигаясь по этому пути, легко прийти к выводу о практической невозможности любого описания, любого, в том числе и художественного, познания мира.
Да, исчерпывающее описание невозможно в принципе.
Но человек все же изучает, познает мир.
И Чехов никогда не поддавался до конца соблазну отрицать эволюцию, изменения в жизни и прогресс, по крайней мере - научно-технический. Зато стремился избегать односторонности. 'Пусть будет выслушана противоположная С.122
сторона' - эти слова также могли бы претендовать на роль девиза чеховского творчества.
Двусторонность, два - это элементарное множество, противостоящее единице, односторонности и в принципе предполагающее вообще любое множество, многосторонность.
Вторая сторона - это противовес, необходимый минимум, обеспечивающий баланс мнений, без которого невозможна объективность.
Думается, именно здесь кроется методологический фундамент чеховского пристрастия к сравнениям, сопоставлениям.
Сравнение в его текстах - это еще и система противовесов, обеспечивающая устойчивость, динамическое равновесие художественного мира на уровне микроструктур. Она связана с системой соположений более крупных фрагментов текста (Н.М.Фортунатов), с сопоставлением персонажей в рамках системы образов, с конфликтом, выражением противоречия как минимум двух разных интересов, тенденций, идеологий и т. д .
Сопоставительный, сравнительный принцип у Чехова выходит за рамки отдельного произведения, обеспечивая 'полемику' чеховских текстов друг с другом, а также, на интертекстуальном уровне, - с произведениями других литераторов.
Чехов - один из самых 'диалогичных' писателей в русской литературе. И это качество его индивидуальности охватывает все уровни чеховского творчества.
Художественные средства, используемые большим писателем, как правило, многофункциональны.
Чеховские сравнения - не исключение.
Помимо собственно выразительных, описательных, 'образотворческих' функций сравнения естественным образом расширяют границы художественного мира за счет 'засюжетного' материала.
Они также помогают 'укоренить' описываемый объект в данном художественном мире путем установления его действительных или предполагаемых связей с другими объектами, причем, совершенно неважно, возможны такие связи в реальности или нет. Замечено, что чем более неожиданным является сравнение, чем более 'далековатые идеи' сопоставляются в его рамках - тем сильнее художественный эффект, тем выше информативность.
Чеховские ситуативные сравнения приобретают в связи с этим особое значение. А них сопоставляются две ситуации: исходная, описываемая в сюжете, и - гипотетическая, подчеркнуто вымышленная, которая порождается ассоциациями, вызванными исходной ситуацией.
Благодаря ситуативным оборотам и создается некий текст в тексте, в известном смысле - моделирующий отношения собственно текста и отраженной в произведении действительности.
Ситуативные сравнения выступают как самоочевидный прием, с помощью которого явление первичного художественного мира эстетически 'обрабатывается' и уже в обработанном виде помещается в некую гипотетическую ситуацию, в некий текст, созданный воображением героя, рассказчика или повествователя. С.123
Сравнение обычного вида также создают отсылки к какой-то иной, не охватываемой данным сюжетом реальности, но, как правило, однородной с исходной, являющейся как бы ее засюжетной частью.
С ситуативными сравнениями дело обстоит иначе.
Они не претендуют на точное отражение действительности. Своей обнаженнойапридуманностьюЮгипотетическиерсравненияапридаютЪпоконтрасту бльшуюдостоверностьвпервичному художественномумирудНо этимихохудожественные функции не исчерпываются.
Ситуативные обороты в произведениях Чехова становятся тропеической доминантой второго уровня, формирующейся на базе первой, в ее рамках. Воздействуя и на сознание, и на подсознание читателя, они создают в своей совокупности некую вторую изображенную действительность, некий параллельный мир, в котором возможно и самое обыденное, и самое невероятное.
Там может вскрываться суть явлений исходной художественной действительности, а может и подменяться несусветной нелепицей, что также не проходит бесследно для первичной, созданной в произведении, действительности.
Параллельный художественный мир, в котором возможно все, словно угадывает скрытые потенции исходного мира, сдерживаемые требованиями реалистической достоверности, и создает возможности для их развертывания.
Это мир воплощенных, реализованных потенций.
Он, конечно же, нереалистичен. Быть может, поэтому русские писатели-реалисты, как было показано,