Больше туда я не ездил. Но Блохин
В Харькове расстреливали, как и в Калинине, во внутренней тюрьме НКВД, куда поляков доставляли с вокзала в воронках. Их также закопали недалеко от дач работников НКВД, в полутора километрах от села Пятихатки.
Именно в эти дни (такое совпадение) Коба услышал, что верный союзник начал разрабатывать… план нападения на СССР! Ему доложил об этом Берия, получивший данные своей разведки. Мои агенты молчали. О чем Коба не преминул заметить со злой усмешкой. Мои агенты сообщали иное: после Польши Гитлер решил продолжить завоевание Европы.
– Это так, – сказал Коба, – оттого мы ему теперь еще нужнее. И придется ему нам платить и платить!
Воскресшая империя
Когда немцы наконец взяли Варшаву, Коба решил получить обещанное. Предъявил ультиматум прибалтийским республикам. Он потребовал права ввести на их территорию ограниченный военный контингент и устроить там наши военные базы.
Им пришлось согласиться. По двадцать пять тысяч наших солдат, именуемых «ограниченным военным контингентом», были введены на территорию каждой республики.
22 сентября мы смотрели в Кремле новую немецкую кинохронику: наш совместный с нацистами парад в пограничном Брест-Литовске. Весело маршировали наши и немецкие войска.
Накануне я получил удивительное сообщение от Ефрейтора: «Гитлер сообщил Герингу, что договорился встретиться со Сталиным во Львове». При этом он много говорил о Кобе. Сказал: «Сталин свиреп, как зверь, и подл, как человек. Он рожден, чтобы управлять русскими. Когда завоюем Россию, поставлю его управлять русскими под нашим начальством».
Я тут же сообщил Кобе эту странную дезинформацию о Львове (опустив гитлеровские характеристики Кобы). В ответ Коба мрачно сказал потрясшее меня:
– Принимать мерзавца во Львове будет товарищ Сталин как старший по возрасту. Встреча будет проходить один на один… плюс два человека с каждой стороны – переводчик и адъютант. Переводчиком товарища Сталина будешь ты, Фудзи. Завтра вылетаешь в Бергхоф на виллу Гитлера обговаривать детали встречи.
Резиденция фюрера
Я прилетел в Мюнхен 8 октября 1939 года.
Накануне Гитлер предпринял демарш, снова всех изумивший.
Неоднократно обещавший мир Европе, нагло нарушавший все свои клятвы и обещания, захвативший Австрию, Чехословакию и Польшу, Гитлер предложил… мирные переговоры! В своем обращении к Франции и Англии он заботливо описывал грядущие ужасы войны, если Европа не примет его предложения о мире, «умолял одуматься», не жертвовать жизнями тысяч молодых людей во имя «бессмысленной войны».
Он, конечно, знал, что «жалкие людишки» (как он называл правительства европейских демократий) после стольких обманов не решатся на новый Мюнхен. Лимит обманов был исчерпан. Но главное сделано – он выступил миротворцем, которого отвергли.
При том, что чуть раньше, в конце сентября (как сообщил Старшина), Гитлер обсуждал план… скорейшего нападения на Францию! Одновременно должны быть захвачены Бельгия, Голландия, Люксембург…
Тогда же геббельсовские газеты старательно писали о восторженных толпах немцев, приветствовавших мудрое миролюбие фюрера. Озадаченные западные политики вынуждены были бесконечно дискутировать, пока он преспокойно… готовился на них напасть!
Думаю, поэтому он спешил встретиться с Кобой, чтобы накануне Великого завоевания Европы сделать наш союз еще теснее.
На военном аэродроме в Мюнхене меня ждали «Мерседес» и двое сопровождавших.
В любимом Гитлером Оберзальцберге, курортном местечке в Баварских Альпах, располагался целый заповедник нацистских вождей… Виллы Бормана, Геринга и известная во всем мире альпийская вилла фюрера, именуемая Бергхоф. Я хорошо представлял это место по кинохронике и описаниям моих агентов. Но оно оказалось прекраснее.
Меня привезли в Бергхоф днем. «Мерседес» долго поднимался по горе и остановился у здания, больше похожего на гостиницу. Здесь находилась Служба безопасности СС.
На шоссе вдоль проволочной ограды стояла огромная толпа. Это были паломники. Они шли сюда со всей Германии. Долго поднимались в гору в надежде увидеть любимого «Народного Фюрера». Но изгородь и заслон эсэсовцев надежно охраняли территорию Бергхофа.
Паломники стояли в священном молчании, боясь потревожить покой любимого фюрера. Перед ними в столь же священном молчании стояла цепь эсэсовской охраны. Обычно, так и не увидев Его, паломники уходили, забрав с собой на память немного земли, по которой ходил Он. Но и это делало счастливыми граждан страны Гете и Бетховена…
Окруженная горными вершинами, трехэтажная вилла Гитлера выступала из лесной чащи… Здесь, в этом земном раю, и были продуманы захваты стран и кропотливое, заботливое, тотальное истребление целого народа.
Огромный белокурый эсэсовец провел меня к трехэтажному зданию. Мы поднялись по парадной гранитной лестнице. Рядом с домом, на площадке, залитой жарким горным солнцем, высокая длинноногая блондинка в шортах играла с овчаркой. Несколько молодых мужчин в мундирах весело участвовали в этой игре.
Кокетливая идиллия – на фоне голубого неба и покрытых снегом вершин. Игруньей была та, о которой столько доносили мои агенты, – Ева Браун. Эту простодушную хорошенькую женщину кто-то назвал «Разочарованием Истории». Гитлер заботливо скрывал ее, народ должен был знать, что у целомудренного Народного Фюрера только одна жена – Германия. Но здесь, далеко от столицы и людских глаз, бедной Еве разрешено было жить с ее земным богом…
Мы прошли в холл в готическом стиле, украшенный мраморными колоннами и гобеленами, и меня ввели в знаменитый конференц-зал. Я увидел знаменитое гигантское окно – стена из стекла, а за ней – горы, все те же залитые солнцем снежные вершины, и далеко внизу зеленая долина с крошечными веселыми домиками… Австрия, его родина.
Он стоял на этом райском фоне. Был он в коричневой рубашке и черных брюках. Помню, что выглядел моложе, чем на фотографиях. Лицо хищное – мясистый угреватый нос-клюв над аккуратно подстриженными усиками и узкими злыми губами. Прядь волос свисала на потный лоб, плечи покрыты какой-то светлой пылью. (Из донесений агента я знал, что это банальная перхоть, с которой Гитлер тщетно борется…) И взгляд – пристальный, хватающий в тиски, беспощадный взгляд льдистых, светло-голубых глаз.
Я поздоровался. Он, по-прежнему молча, пристально смотрел на меня. (Я носил бороду, коротко стриг волосы – короче, делал все, чтобы стать не похожим на своего великого друга.)
Наконец Гитлер отвернулся и, глядя в окно на земной рай, разразился монологом. Говорил баритоном, с явным австрийским акцентом:
– Вы шпион, работавший в Германии под именем князя Д. Мне рассказали, как ловко вы улизнули, обманули слежку. Неужели вы не еврей? Это они обычно спасаются хитростью, но не мужеством. Я знаю, долгие годы вы создавали у нас сеть красных шпионов. Уверен, почти все они были евреями. Многих мы уже навечно разместили в наших лагерях. Поверьте, как только мы сумеем окончательно решить еврейский вопрос, вы потеряете всю вашу агентуру в Германии. Впрочем, при наших новых дружеских отношениях она вам больше не понадобится. Все детали нашей будущей встречи с господином Сталиным вы обсудите с рейхсминистром… – (Борманом). – Он передаст и мое предложение о другом месте встречи. Сообщите господину Сталину, что я высоко ценю его деятельность и с нетерпением жду нашей встречи. – Он подошел ко мне вплотную, и тон его стал очень доброжелателен, голос мягок: – Передайте ему мою личную просьбу. Я кормлю птиц во время прогулок и заметил, что местные птички обожают зерно с вашей Украины. Я хотел бы регулярно получать такое зерно. Попросите об этом господина Сталина.
Он стоял очень близко, у него дурно пахло изо рта, я с трудом выдерживал. Он что-то почувствовал, отступил на шаг и повернулся ко мне спиной.
Аудиенция закончилась.