Творения и Гимны

Если сподобимся сего, то будем прочее жить уже с Ним и в настоящей жизни, по смерти же взыдем и вознесемся с Ним на небеса, и Он спрославит нас и дарует нам наслаждение вечных благ, — что улучить буди всем нам благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, — Коему слава и держава, со безначальным Его Отцем и всесвятым, благим и животворящим Его Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

СЛОВО СЕМЬДЕСЯТ ПЯТОЕ

1. О покаянии и умилении. 2. Как можно дойти до умиления? 3. О слезах. 4. Без них нельзя достигнуть чистоты и безстрастия.

1. Однажды, когда читал я (собравшимся у меня) богомудрыя писания преподобнаго отца нашего Симеона Студита, то там между другими мудрыми его наставлениями нашлось написанным и следующее: брате, никогда не причащайся Пречистых Таин без слез. (Это сам он соблюдал всю свою жизнь, потому и нас учил томуже). Услышав это, слушатели (а были тут не миряне только, но и монахи, именитые по добродетелям) удивились слову и, смотря друг на друга, будто улыбнулись и сказали все в один голос: так нам, выходит, никогда не следует причащаться, но всегда устраняться от причастия. Запомнилось мне это слово, и я, находясь однажды наедине, вспомнил о тех, кои так сказали, много скорбел и горько плакал, с великим болезнованием сердца говоря в себе: неужели сказавшие такия слова в самом деле так умствуют и от всей души полагают, что невозможно плакать, приступая к причащению? Или они думают, что плач вообще дело незначительное, и потому презрительно отнеслись к слову отца нашего? Ибо кто не считает денно–ночнаго плача пред лицем Христа Господа делом важным, тот, конечно, и когда станет приступать к причащению божественных Таин, не только не восплачет, но и не прослезится и капли слезной не испустит. И невозможно этому быть; разве, может быть, иной раз, случится это с кем–либо или по особому Божию устроению, неизъяснимому, или по другой какой случайной причине, сторонней, по причине вспоминания, например, о чем–либо плачевном.

Которые думают, что невозможно причащаться Пречистых Таин со слезами, — горе нечувствию и жестокосердию тех! Горе безпечности и ослеплению тех, которые говорят это! Если бы они испытывали и разсуждали себя самих, то не были бы осуждены от собственных слов своих; если б позаботились покаяться, то никогда не сказали бы, что это невозможно; если бы они делом приносили плоды (покаяния), то не оставались бы непричастными благу сему, сему великому дару Божию; если б они стяжали в сердцах своих страх Божий, то исповедали бы, что возможно плакать и рыдать не только во время причащения, но и во всякое другое время.

Почему желая убедить любовь вашу в возможности сего в настоящем слове, я обращаюсь к сказавшим такия слова, как бы они были здесь, и вопрошаю их: добрые братия мои, говорящие это, скажите мне, почему вы говорите, что это невозможно? — Да потому, говорят, что иные люди легко приходят в умиление и плач, а иные столь крепки сердцем, что не плачут и не кричат, даже когда их бьют. Так эти крепкосердые как могут и к св. причащению приступать с плачем и слезами? Но и сами иереи, каждый день совершающие литургию, могут ли всегда плакать? — На это я отвечаю им: вы говорите, что иные крепкосерды и нескоро приходят в сокрушение; но скажите мне, прошу вас, по какой причине они таковы? Если же не знаете этого, то не постыдитесь дать слух словам моим, и узнайте это от меня: ибо написано: аще ли тому откроется седящему, первый да молчит (1 Кор. 14:30).

2. Итак от чего же бывает, что иной нескоро и нелегко приходит в сокрушение, а иной — скоро и легко? Выслушай! — Нелегко и нескоро приходящии в сокрушение бывает таким от злаго произволения своего, от лукавых помыслов своих и недобрых дел; а скоро и легко приходящий в сокрушение 6ывает таким от добраго произволения своего, от добрых помыслов и дел благих. Если хочешь удостовериться в этом, подумай и разсуди все, как что бывает, и найдешь, что многие люди, бывшие добрыми, от трех этих вещей, — произволения, помыслов и дел, сделались худыми; и напротив многие, бывшие худыми, чрез них же сделались добрыми. — Люцифер от чего пал? Не от лукаваго ли произволения и помысла пал он? Каин от чего, скажи мне, сделался братоубийцею? Не потому ли, что по злому произволению своему себя предпочел Творцу своему Богу? Не лукавым ли помыслом последовав, позавидовал он брату своему и убил его? Саул, чем движим будучи, искал схватить и убить Давида, котораго прежде любил как самого себя и почитал очень, как благодетеля своего? По естественной какой необходимости было это, или от злаго произволения? Явно, что от злаго произволения; ибо по естеству никто никогда не бывал злым. Бог не есть Творец тварей злых, но добрых зело, — яко по естеству и истине благий. Также, чем были движимы разбойники, распятые со Христом, что один из них говорил: аще ты еси Христос, спаси Себе и наю, а другой, попереча ему, говорил: ни ли ты боишися Бога? И мы убо достойная по делом наю восприемлева: сей же ни единаго зла сотвори? От чего, скажи мне, один разбойник говорил злыя, а другой — добрыя и богочестивыя речи, и один спасся, а другой пошел в ад? Не были ли они оба подвигнуты к тому один злым произволением и лукавыми помыслами, а другой благим произволением и добрыми помыслами? От помыслов, ведь, зависело, что один не веровал, а другой уверовал и сказал: помяни мя Господи во царствии твоем (Лук. 23:39—42). Но оставлю другие примеры, потому что их очень много, — из того, что скажу вам сейчас, яснее всего можете вы увидеть, что всякий по самовластию произволения своего бывает или сокрушенным и смиренным, или ожестелым и гордым. Бывает нередко, что два человека одного мастерства, одной веры, одинаковаго нрава, т. е. злые, немилосердные, жестокосердые, безчеловечные, плотолюбивые, сребролюбивые, наделавшие много злых дел, — оба, отрекшись мира, вступают в монастырь и делаются монахами. Но один из них решительно отстает от всего худаго и во всякой преуспевает добродетели с горячею верою и усердием, а другой делается еще хуже, чем был прежде. По какой причине не могли они оба одинаково исправными явиться в добродетели, как прежде одинаковы были по худонравию? Не от того ли это произошло, что один все прискорбное ради Бога встречаемое претерпевал охотно с добрым произволением? Не от того ли, что, как только вступил в монастырь, стал он внимать добре Божественным Писаниям и сам от себя, от своего произволения предпочитал делать всегда доброе, — подражать наиболее добродетельным и соревновать им в постах, в молитвах и молениях, в молчании, в сокрушении, в слезах, в воздержании от сладких яств, в удалении от суетных и безполезных бесед, от гнева, раздражения и брани, в охотном перенесении поношений, скорбей и лишений, в избрании себе низких и последних занятий и дел, в непоперечении и безропотности, когда настоятель даст какое послушание, и в исполнении его со всею охотою, в занимании всегда последнейшаго места и в почитании себя худшим всех? Или, короче сказать, не от того ли, что он с самаго начала положил неотступно исполнять все, чему учат Божественныя Писания, чтоб улучить милость и прощение содеянных прежде злых и обрести дерзновение пред Богом? А другой делал все противное тому, по злому нраву своему, оставшись лукавым, как был прежде монашества, чтоб не сказать, худшим чем был прежде?

Так и всякий человек бывает смиренным и удобосокрушительным или жестокосердым и безчувственным, не по естеству, но от добраго или злаго произволения своего. Ибо, скажи мне, как может умилиться душею, или испустить каплю слезную из очей своих тот, кто кружится там и здесь, почти каждый день, и заботы никакой не имея ни о молитве, ни о чтении, ни о молчании и уединении, но иной раз, во время службы, ведет беседу с теми, которые стоят подле него, и чрез то лишает добраго плода от бывания на церковном последовании не только себя, но и тех, с коими разговаривает, — в другой раз пересмеивает и пересуждает благочестивых и добродетельных братий, а то и самого игумена? Как может придти в сокрушение тот, кто любопытно разузнает обо всех монастырских делах, равно как о делах и жизни каждаго из братий, и при встречах одному говорит: вчера я слышал то и то, другаго спрашивает: слышал, что случилось с тем бедным братом, — или знаешь, какая беда с таким–то? Такой когда найдет свободное время вспомнить о своих собственных грехах, чтоб поскорбеть о них и поплакать о себе самом? Опять и тот, кто выходит из церкви во время чтения, садится около ея или вдали от нея и начинает разговаривать с другими, причем то он говорит что нибудь, то другие, и ведут речи безполезныя, говоря один: слышали, что сделал игумен с таким–то братом? другой: а если я вам скажу, что сделал игумен с таким–то бедным, то что вы тогда скажете? — Итак, ведя такия и еще худшия этих беседы, и занимаясь такими пустяками, будет ли он иметь время придти в чувства, подумать о своих согрешениях и поплакать об них?