Творения и Гимны

расположение и к тем, которые поносят его в лице, или клевещут на него, и ко всем другим, кои или осуждают его, или презирают и ставят ни во что, или плюют в лице, еще и к тем, кои по видимости притворяются друзьями, а тайно также действуют против него, как и сказанные пред сим, — и это не утаивается от него, но он то знает. И из этого опять высшее и совершеннейшее без сравнения есть мне кажется, то, если кто совсем забывает претерпенныя искушения и никогда не вспоминает тех, кои его опечалили или как нибудь обезчестили, ни когда они бывают на лицо, ни когда отсутствуют, но имеет и их наравне с друзьями своими без всякаго различения, сколько когда беседует с ними, столько же и тогда, когда вкушает вместе с ними пищу. Все это суть дела и совершенства мужей, ходящих во свете. Которые же чувствуют, что они далеки от таких порядков и правил жизни, те пусть не обольщаются и не обманывают себя, но да ведают наивернейше, что они ходят во тме.

Иное опять есть бояться Бога, и иное и исполнять заповеди Его, как написано: бойтеся Господа вси святии Его (Пс. 33:10), — и еще: уклонися от зла и сотвори благо (— —15). Иное есть бездействие (упразднение от дел), а иное — безмолвие, и иное опять молчание. Иное есть удаление и преселение с одного места на другое, и иное — странничество. Иное есть негрешение, и иное — делание заповедей. Иное есть противиться врагам и бороться с ними, и иное — победить их окончательно, покорить и умертвить: первое есть дело подвизающихся и святых, ревностно идущих к совершенству, а второе есть дело безстрастных и совершенных, которые многими трудами и потами победили врагов своих в конец, и украсились, как какою блестящею одеждою, живоносною мертвостию Христовою.

К достижению показанных совершенств многие устремлялись, одни для одной, другие для другой цели. Но весьма немногие приступали к сему с истинным страхом Божиим, с любовию искреннею и верою несомненною, — которые одни, спомоществуемы будучи благодатию Божиею, скоро навыкают деланию заповедей и преуспевают во всех сказанных выше отличиях, каждочасно возрастая в добродетелях. Другие же оставляются блуждать, как в непроходной (бездорожной, судя по слову Псалма 106:40: по непроходней, а не по пути) пустыне, — о каковых написано: отпустих я по начинаниям сердец их, пойдут в начинаниях своих (Псал. 8:13). И якоже не искусиша имети Бога в разуме, (сего ради) предаде их Бог в неискусен ум творити неподобная (Рим. 1:28). Итак, те, которые на камне послушания святым отцам положили доброе основание веры и надежды, со страхом и трепетом, и на сем основании устрояют верность заповедям, какия дают им духовные отцы, соблюдая их, как бы их налагал на них сам Бог, — такие тотчас преуспевают в отвержении себя. Творить не собственную свою волю, но волю духовнаго отца своего, по заповеди Божией, и таким образом упражняться в добродетели, — сие пораждает не только отвержение себя самого, но и умертвие всему миру. Потом, когда выйдет таковый всем чувством души из мира и станет быть вне его, как в пустыне, тогда овладевается страхом и трепетом неизъяснимым, и начинает вопиять к Богу из сердца, как вопиял Иона из утробы кита морскаго, Даниил — из рва львинаго, три отрока — из пещи пламенной, Манассия — из среды меднаго быка. Сии болезненныя и скорбныя стенания его и глас молитвы его тотчас услышав Господь всеблагий, живот Свой давший на смерть за нас грешных, извлекает его, как извнутрь кита, из бездны неведения и омрачения, наводимаго миролюбием, чтоб он не возвращался более туда, ни даже помыслом, — освобождает его, как из рва львинаго, от злых похотей, кои похищают и снедают души человеческия, и как из пещи огненной, от страстных влечений, кои господствуют во всех людях, жгут нас, как огонь, растлевают нас, с насилием тянут к неуместным деяниям и возжигают пламень страстей внутрь нас. От всего этого, говорю, Господь освобождает его, орошая его благодатию Святаго Духа и делая его чрез то неопалимым, — освобождает, как извнутрь меднаго вола, от этой плоти, земляной, тяжелой и страстной, в которой живущая душа наша бывает совсем неподвижна и неохоча ни на какую добродетель и делание заповедей Божиих, будучи крепко держима, туго вяжема и тяготима сею плотию, как естественно соединенная с нею. Когда таким образом душа освободится от тиранства плоти (не говорю, — отделится от тела чрез смерть его), тогда и она начинает взывать с Пророком говоря: растерзал еси вретище мое, и препоясал мя еси веселием: яко да воспоет Тебе слава моя (Псал. 29:12), — а также и благодарить вместе с Павлом, говоря: благодарю Бога Иисус–Христом Господом нашим, что закон духа жизни о Христе Иисусе освободил мя есть от закона греховнаго и смерти (Рим. 7:25; 8:2).

Когда благодатию Христовою совершится все сие в нем, как я сказал, и когда освободится он от неведения и омрачения, наводимаго миролюбием, когда избавится от лукавых и скверных пожеланий и от похотей смертной плоти сей, порабощающей нас закону греховному, тогда что станет он делать с сего момента и далее? Употребит ли он эту свободу на покоение себя и беззаботность? — Перестань ты говорить такия речи и держать такия предположения. — Такия предположения могут идти только к людям, кои поистине суть рабы, а не свободные. Тот же, кто сподобился получить сказанную свободу, знает, что освобожден от закона греховнаго с тем, чтоб не работать более греху, а работать правде, которая есть Христос Господь, — солнце правды, как Он именуется и есть. — Чтобы показать вам, какую любовь к Богу являет таковый с того момента и далее, представлю вам это примерами из человеческих дел, которыя бывают у нас каждодневно.

Представьте себе, что какой либо царь, сострадательный и человеколюбивый, увидев раба, поработившагося самоохотно тирану, обольстившему его, безжалостно обременяемаго работами в делании кирпичей, обделывании камней и рытии канав и служащаго нечистым похотям того злаго тирана, — идет сам своим лицем и исхищает его и освобождает от такого срамнаго и тяжелаго служения, и опять берет его в царския палаты на услужение без всякаго укора за прежнее его падение. Раб этот, освобожденный от таких и толиких прискорбностей, естественно потом всячески усиливается явить себя более ревностным и скорым исполнителем велений царя, нежели другие его сослужители, не испытавшие плена, чтоб засвидетельствовать величайшую и теплейшую свою к нему любовь, всегда нося в памяти, от каких зол он освободил его. То же самое помышляй бывающим и в том, кто получил помощь от Бога, как я сказал. И как царь оный видя, что раб тот исполняет всякое его хотение с великою готовностию и со всяким смирением, хотя совсем не нуждается в услужении его, имея множество других слуг, однакож за добрыя чувства раба того, являет к нему особенную любовь, так тоже самое бывает и с тем, о ком мы сказали. Ибо как тот, и получивший от Бога свободу духа, никогда не утомится и не перестанет от того, чтоб паки и паки, и всегда исполнять волю Божию, с наиболее теплейшею готовностию, так и вечный Царь и Бог никогда не лишит его благ вечной жизни, но будет снабжать его ими пребогато, — и сколько увидит, что тот каждодневно умножает свою к Нему любовь и услужение, столько будет умножать и Свои ему дары.

Благодеяния и дары, какие Бог дает рабам Своим, безчисленны, и никто не может вполне постигнуть их. Одни дает Он им в настоящей жизни, а другие дает в жизни будущей. Об этих дарах, какие благоутробный Бог подает любящим Его в сей жизни, скажу и я любви вашей немногое нечто, иное от Божественнаго Писания, а иное из того, что я и сам познал опытно.

Поелику люди к трем вещам показывают особое усердие и заботу, или к богатству, или к славе, или к свободе и радости, — и наслаждению, доставляемому сими двумя, то и Владыка наш и Бог тем, кои, оставя все, взяли крест свой и последовали за Ним, не возвращаясь вспять, перво–на–перво богато дарует эти же три. Вместо тленнаго богатства Он дает им всего Себя Самого. Понял ты мысль слова сего? Слышал страшное чудо? Как богатые мира сего иждивают свое богатство на свои нужды, привычки и желаемыя наслаждения, так и благий Владыка наш дарует Себя Самого истинным и верным рабам Своим, исполняет всякое их желание и потребу, как они того желают, и даже больше того, чем желают, снабжает их богатно всяким благом и подает им всегда нетленное и вечное услаждение. Вопервых они полны бывают неизреченной радости, что стяжали и имеют в себе не мир и не блага мира сего, но самого Творца и Господа и Владыку всех. После сего они одеваются светом, Самим, говорю, Христом и Богом, всем всецело во всех себе, видят самих себя украшенными неизреченною славою, как светлым каким и божественным убранством, и закрывают лице свое, не снося смотреть на непостижимое и чрезмерное сияние сего убранства своего, так что ищут какого нибудь сокровеннаго места, чтоб, укрывшись в нем, как бы сложить с себя великую тяготу славы сей и сего сияния. Потом сам Владыка Христос бывает для них и пищею и питием всегдашним и безсмертным: для тех, которые суть еще младенцы о Христе, несовершенны и не могут вкушать твердой пищи, Господь является какбы некиим световым и блестящим сосцем, который влагается в уста их и дает им сосать из себя, для каковых Христос бывает вместе и ястием и питием, и доставляет им столь великую сладость и удовольствие, что они не хотят, или лучше сказать не могут