Примерно так начинались все громкие расследования Грэма. Собрав некоторое количество фактов, он выстраивал гипотезу и выплескивал на страницы «Огни Кето». Обычно следствием этого были громкий скандал, несколько разоблачений и рост тиража. Но не в тот раз. Уже готов был текст первого анонимного рассказа от имени жертвы мошенничества, выдержан дежурный спор с редактором по вопросу «не слишком ли». Даже дату публикации обговорили. Вот только однажды ночью Грэма встретил на улице вежливый человек и попросил подождать с публикацией. На ехидное замечание Грэма: «А что вы мне сделаете?» человек ответил, что ему — ничего. А ребенка они убьют. А если он сомневается, то пусть будет готов принять гостей сегодня вечером. Заход солнца Грэм встретил во всеоружии: в кармане револьвер, в соседней комнате пара вышибал «от Мадлен». Но пришла к нему всего лишь растерянная мать украденного младенца. Какой-то полицейский сказал ей, что Грэм может помочь — мол, куда только не заносит журналистов… Растерянный хозяин, как мог, успокоил гостью, выставил наблюдателей из соседней комнаты и стал говорить всерьез. Почти без удивления он выслушал историю, один в один повторяющую его домыслы. Единственным отличием была разве что тактика уговоров, которую применила гостья. В отчаянии перед кажущимся упорством Грэма гостья принялась соблазнять его, и не успел журналист опомниться, как оказался на собственной постели под пологом из рыбацкой сети. И звенели серебряные колокольчики, и стонала женщина, и сам журналист абсолютно перестал различать, где реальность, а где иллюзия. Гостья ушла под утро, твердо уверенная, что Грэм сделает все, чтобы спасти ее ребенка. А утром журналист обнаружил рядом с кроватью подробные инструкции: что и как надо сделать.
Деньги он согласился взять только за третьего возвращенного ребенка. «Перестал трепыхаться», как выразился вежливый человек. А еще через некоторое время Грэм познакомился с Советником лично и — за определенный процент — помог тому улучшить схему. Он придумал для себя легенду, вызубрил цветовые метки, которыми пользуются подземные, и с помощью знакомого театрального гримера сымитировал эффект долгого пребывания под землей.
А через некоторое время от Грэма попытались избавиться. Или это была своеобразная шутка? Уж очень нелепой казалась мысль, что веревка оборвалась случайно. За пару дней блуждания под землей журналист пережил столько, что в какой-то момент твердо решил: если выберется, не бросит это дело, пока не убьет Советника. А еще лучше заманит его сюда, под землю.
Шанс осуществить задуманное не подворачивался, но Грэм не спешил. Постоянно поступающие деньги только расширяли возможности, а женщины, приходящие к нему с просьбой спасти ребенка, большей частью были молоды и красивы… В новой, самим Грэмом разработанной схеме ему отводилась роль бескорыстного помощника, ничуть не заинтересованного в денежном вознаграждении. «Прирученные» подземные оставляли у себя сверток с деньгами на пару дней. Иногда Грэму казалось, что вся эта история тянется много-много лет, что никогда не было времени без отбеливающей мази, тонких нарисованных шрамов, имитирующих солнечные ожоги; без визитов растерянных, на все готовых женщин, без горького чувства сопричастности к великой грязи и смутной надежды когда-нибудь отмыться. Он не оставил работу журналиста и все так же занимался расследованиями. По иронии судьбы все они так или иначе оказывались связанными с Нижним городом, его жителями, их нелегким существованием. Теперь, если бы кто-то и усомнился в том, что Грэм Пол провел много лет под землей, журналист с легкостью опроверг бы подозрения. Описания быта, умение ориентироваться в темноте, время от времени срывающееся «у нас так не делают»… Да мало ли что еще! Иногда он даже позволял себе проговориться о дне, когда кит полетит, выдавая сказку, придуманную в детстве, за легенды подземников. Странная история о том, что однажды, в день Большой Бойни, в живых останется только один кит и он обратится к своим китовым богам с мольбой о спасении. А боги скажут, что, если он сможет взлететь, удивленное время повернется вспять и у китового племени будет еще один день. Грэм помнил, как он проснулся среди ночи и долго лежал, боясь шевельнуться. А когда заснул, то опять услышал молитву-плач, просьбу кита о спасении своего рода. Став старше, Грэм узнал, что другим, для того чтобы услышать, как поют киты, нужны синие сомские бобы — да и тогда, согласно описаниям, это, скорей, напоминало дикие крики разъяренных быков, а не слышимые им нежные стоны. Ощущая необходимость подчеркнуть свое отличие от обычных людей, Грэм рассказывал женщинам историю о том, как кит полетит, преподнося ее как подземный фольклор. О том, что он слышит песни китов «просто так», журналист почему-то молчал.
Дорога в редакцию была короткой, но для упорядочивания мыслей этого хватило. Впервые на памяти Грэма Мадлен сказала так много. Подземные. Киты. Два дня. Написать, что ли, статью под названием «Остаться должен только один»? Нет, если бы речь шла об очередной выдуманной сенсации, то Грэму ничего не стоило бы соединить воедино завтрашнюю Бойню, свои детские фантазии и пророчество содержательницы борделя. Но коль речь шла о необходимости сделать значимые выводы, то не мог же он себя обманывать! Или мог? А статья получилась бы знатная. Чуть прикрыв веки, Грэм видел газетную полосу. Ему казалось, что отдельные предложения даже можно прочитать.
