— Мы прибыли, месье, — сообщил он. — Добро пожаловать в Кетополис.
Глава вторая,
Высаживались с лихорадочным нетерпением. Вернее, нетерпение проявил кто-то один, после чего началась всеобщая неразбериха. Задние пассажиры наваливались на передних, передние спотыкались о собственные чемоданы и саквояжи, растягивались на полу, висли на застывших в немой услужливости работниках вокзала — и все это невзирая на попытки стюардов сохранить порядок.
Кричать и ругаться не позволяло воспитание, поэтому пострадавшие надменно сопели, отползали в сторону, где в компании себе подобных зализывали раны.
Интеллигентного вида старичок, оказавшийся в их числе, набивал дрожащими руками трубку; стоящая возле него дама сосредоточенно поправляла парик. Данедин кивком указал на парочку и, усмехнувшись, что-то сказал, но Пельша не расслышал. От толпы он держался на почтительном расстоянии, пропуская к выходу всех желающих, в то время как его спутник ловко протиснулся меж возмущенных тел и теперь с удовольствием рассматривал их со стороны. Данедин регулярно отпускал комментарии, однако сдержанный, вполголоса, ропот легко поглощал посторонние звуки.
Тем временем неразбериха улеглась. Вступившие в союз работники вокзала и стюарды внезапно обрели утерянный было профессионализм — одни оттесняли, другие поднимали, третьи принимали багаж. Тут же подбегали носильщики, проворно грузили на тележки чемоданы (а если была необходимость, то и самих пассажиров), после чего направлялись в зал. Клиенты покорно шли за имуществом, не оборачиваясь и не вертя головами по сторонам.
Благодаря удачному стечению обстоятельств путь был расчищен, и Пельша представилась возможность освободиться из плена. Он подхватил ставший немного роднее чемодан и ринулся к спасительному трапу, где неожиданно застыл с выражением ужаса на лице. Подоспевший сзади стюард взял остолбеневшего пассажира за плечи и со словами: «Будем рады снова видеть вас на борту» — аккуратно вытолкнул с вверенной ему территории.
Пельша ничего не оставалось делать, как мелкими шажками двинуться навстречу Данедину, всеми возможными способами демонстрировавшему нетерпение. Вниз Пельша старался не смотреть — узкая щель между причалом и бортом гондолы открывала взору некую часть города. Затем изображение начинало двигаться, и в «смотровом отверстии» застывала другая часть.
Башня самозабвенно раскачивалась.
И пусть трап жестко сидел в пазах, а провалиться в такую щель мог только страдающий болезненной худобой ребенок, Пельша был вынужден изо всех сил держать себя в руках, цепляясь за холодные перила.
— Спускайтесь, Жак, не злоупотребляйте гостеприимством, — Данедин сделал приглашающий жест. — Дайте людям от себя отдохнуть.
Стюарды и впрямь казались утомленными: они искусственно улыбались, переглядывались, цедили сквозь зубы пожелания доброго пути.
Подкатившего тележку носильщика Данедин отстранил так искусно, что молодой человек остался абсолютно уверен — предполагаемого клиента он хотел обойти сам. Дабы не пришлось повторять обманный маневр, Данедин обнял Пельша за плечи:
— Теперь вы знаете, что значит спуститься с небес на землю, — сказал он.
Лифтер с постным лицом сомкнул створки решетки, надавил на рычаг, и лифт плавно поехал вниз. Мимо проплывали этажи; серые металлические перекрытия между ними остались неокрашенными, и странный контраст, вызванный, скорее, по недомыслию, служил для отдельных туристов добрую службу — не давал захлебнуться от восторга.
— Стоп! — внезапно крикнул Данедин, и перепуганный лифтер рванул рычаг на себя. Сработали тормоза, лифт дернулся.
— Жак, любезный, не сочтите за наглость, но мне нужно отлучиться, — на полторы секунды Данедин принял виноватый вид, затем в своей обычной манере продолжил: — У вас, кажется, есть часы? Так вот, следите за тонкой стрелкой. Через семь, максимум — десять кругов я вернусь, и мы возобновим наш бесподобный вояж.
Пельша заверил в своей готовности ждать дольше.
— Оставляю на ваше попечение любимый чемодан, — продолжил Данедин. — Не вздумайте его продать, он мне дорог как память об одном крокодиле… Кстати, пока меня не будет, можете купить себе сахарную вату. В общем, развлекайтесь.
Пока Данедин, сжимая под мышкой портфель и насвистывая незнакомую мелодию, шел навстречу неотложным делам, Пельша начал осматривать торговый зал.
Сахарную вату продавали в кондитерской напротив, выполненной в виде пряничного домика с обкусанной печной трубой. Витрина была заставлена лотками со всевозможными сладостями: мармеладом, конфетами, печеньем, леденцами, пастилой. Маленькая девочка, распластавшаяся на полу перед прилавком, истеричным голосом что-то выпрашивала у мамы, которая с завидным спокойствием пересчитывала на ладони монеты и бросала долгие взгляды на магазин с бижутерией.
Рядом с кондитерской разместилась букинистическая лавка с наклеенным на дверь рекламным плакатом. Изображенный на нем зубастый кит с горящими красными глазами представлял новую серию графических романов. Пельша поморщился. Он был приверженцем традиционного искусства и не понимал новомодных течений, совмещающих в себе практически несовместимое. Это как сделать синема со звуком — абсолютно потеряется литературный элемент, станут бесполезными титры, и просмотр превратится в банальное театральное зрелище.
На дверях магазинчика грампластинок висел замок. Собравшаяся очередь из двух человек с интересом рассматривала выставленный на витрине новенький граммофон с позолоченным раструбом, рукояткой красного дерева и массивным металлическим корпусом, выдерживающим любые удары. Цена была на редкость смешной, и, разглядев ее поближе, очередь отправилась смеяться в другое место.
От вдохновенного созерцания витрин Пельша отвлек необычный звук. Он зарождался где-то позади сувенирной лавки и эхом разносился по всему этажу. Сначала Пельша показалось, что там роняют и поднимают связку ключей; затем, что кто-то на удивление немощный переносит мелкими перебежками металлическую стремянку и при этом очень спешит.
Вскоре в поле видимости появился странный субъект.
Высокий, худой. Рыжая, с редкой проседью борода казалась накладной на фоне иссиня-черных усов и шевелюры. Одет человек был в длинное, по щиколотку, пальто вполне приличного вида, если не считать испачканного зеленой краской рукава.
Неожиданно Пельша обнаружил источник звука. Вместо левой лодыжки из-под пальто выглядывала пара блестящих металлических стержней — так выглядит нога скелета в анатомическом театре. Стопой служила трехпалая, похожая на куриную, лапа с острыми, скребущими по полу когтями. Вдоль стержней к лапе шел пучок проводов, в нескольких местах перехваченный резиновыми кольцами.
Пока незнакомец приближался, мысли о побеге понемногу оставляли Пельша. Незнакомец поклонился.
— Прошу прощения, — обратился он к путешественнику, — не поможете парой монет жертве безумного Вивисектора?
Услышав вожделенное имя, Пельша широко раскрыл глаза и полез в бумажник. Он не мог поверить своей удаче — о человеке, ради которого он пролетел несколько тысяч лье, довольствуясь коридором как местом для послеобеденных прогулок, запросто говорит первый встречный. Его не так интересовал восхваляемый Данедином праздник — облаченные в пестрые одежды сиамцы, бумажные киты и прочие составляющие знаменитого карнавала. Пельша желал завести знакомство с этим таинственным обитателем подземелий — с легендой, покрытой наростами нелепых слухов, изъеденной метастазами наветов.
