— Ничего, они у меня еще получат! — пылая праведным гневом, Золтах шагнул к двери. В этот момент его схватили за рукав.
— Полкроны, пап, — сказал Бартас, протягивая ладонь. — Ты поставил полкроны.
Скрежет ворот прогремел на половину порта. Металлический визг поднялся и застыл на самой высокой ноте, заглушив доносящуюся издалека ругань. Не успел он стихнуть, как на смену ему пришел свист пара и стук шатунов — если судить по звукам, во двор въехал по меньшей мере паровоз. Невидимый паровоз остановился, но еще долго пыхтел, словно кашалот, пытающийся отдышаться после глубокого погружения.
Спустя несколько минут раздались шаги, и в ангаре появилась знакомая жилистая фигура. Замерла в недоумении.
— Рыбий пузырь, есть тут кто?
Молчание было ответом.
— Ку-ку! — сказал Фокси. — Эй! Копченая разинька, куда делись эти остолопы?
— Господин Лампиер, это вы? — отозвался, наконец, Фласк.
Компаньоны вышли на свет. В первый момент, когда раздался скрежет, они запаниковали — особенно самоуверенный певец. Место было не самое приятное, да и нервы расшатались дальше некуда. Мало ли кто мог здесь появиться? Меньше всего певцу хотелось встречаться с таинственными «мучеными» — кто знает, может, они от опытов на китах перешли к опытам на людях? Фласк не собирался обзаводиться механическим глазом и парой гироскопов. Зачем ему гироскопы?
— А кого еще, жареная селедка, вы ждете? — удивился старый моряк. Он оглядел компаньонов, хмыкнул.
— Проклятые обезьяны! — сказал Фокси.
Такого компаньоны не ожидали. Они уже привыкли к ослам, остолопам и дуралеям, но новое прозвище показалось им обидным. Видимо, с непривычки.
— Мы?
— При чем тут вы? — удивился старый моряк. — Днем в какую-то шишку бросили бомбу, говорят, обезьяна та беглая. Или анархисты. Как в прошлом году, когда на Канцлера покушались. Ну не ослы ли? Меня патруль остановил, морпехи. Говорят — документы давай, Фокси, проверять будем. Я им сказал: смотри на мое лицо, юнга. Будто старого моряка трудно отличить по физиономии от всяческой мартышки?!
— А они что?
— Лейтенантик ими командовал, говорит: люди произошли от обезьян, ты не знал, старик, что ли? Вроде как срезал. Я ему тогда отвечаю: я-то знаю, от кого я произошел. От крещеных папы с мамой. А вот тебе, сынок, надо у своей мамаши поспрошать, как там дело было… Ну, мне и засветили прикладом, чтоб не умничал, вареная акула. Хотели еще добавить, но их какой-то полицейский чин с собой позвал.
— Ээ… вам больно, шкип?
Старик почесал подбородок.
— По сравнению с чем? Если сравнивать с тем, как линь от гарпуна обматывается вокруг твоей икры, а загарпуненный горбач уходит на глубину? Линь натягивается, пережимает мышцы и жилы, нога мгновенно синеет, тебя тянут твои товарищи, а обрезать линь нет ножа. Горбач набирает скорость и выжимает пятнадцать узлов — эдакая-то махина! Линь режет плоть и скрежещет о кость, ты орешь, бьешься в судорогах, товарищи держат твое выгибающееся тело, в глазах твоих краснеет, кажется, нет муки горшей! Линь, наконец, ломает кость, брызжет кровь, линь ускользает в воду вслед за китом, ты падаешь на дно вельбота и орешь как поросенок, а из остатков твоей ноги хлещет красным, заливая все во-круг, — и ты сам в своей крови, смотришь, как на дне вельбота, в розовой воде и пене валяется чья-то нога в ботинке, и не сразу понимаешь, что нога эта — твоя… Нет, спасибо, не очень больно.
Планкету стало дурно.
— Это случилось с вами? — спросил певец. Он выглядел не лучше механика.
— Со мной? — сказал Фокси раздраженно. — Вот ослы, я же стою на двух ногах, не видите, что ли?!
В подтверждение шкип попрыгал, демонстрируя голые пятки. Достал из-за пазухи фляжку Фласка, сделал большой глоток, поморщился.
— Как ты пьешь эту дрянь? Это, слава кальмару, не со мной было… Вот с этим парнем, — он постучал по выгравированному на фляжке портрету Канцлера. — С тех пор он китов терпеть не может.
Планкет откашлялся. История Фокси как-то мало напоминала официальную версию того, как Канцлер лишился ноги. По той истории Канцлер в одиночку с гарпуном нырнул вслед за китом… История, в которой не следует сомневаться, если не хочешь иметь дела с жандармерией.
— Кстати, достал я вам транспорт, — сказал Лампиер. — Во дворе стоит, если кому интересно.
Фласк подтолкнул механика локтем. Давай, твоя очередь уговаривать.
— Шкип, я не уверен, что мы вдвоем сможем вытащить череп, — начал Планкет. — Если бы вы…
— Ну уж нет! — отрезал Фокси. — Эта работа не для моей спины, вареная акула. А вот вы, молодые и сильные… мулы, вполне справитесь сами.
— Но…
— Я у машины побуду, — продолжал старый моряк. — Ничего, юноша, я в вас верю. Справитесь. Только не копайтесь тут, гребешок в анчоусах! Я ждать долго не собираюсь. Мне еще с трупом возиться.
Фласк зло посмотрел на компаньона. Что ни говори, но механик совершенно не умел вести деловые переговоры.
— Нам нужна помощь, — сказал Фласк наконец.
Череп оказался совершенно неподъемным. Два не самых сильных человека, отвесные стенки бассейна и металлические прутья лестницы — не самый лучший вариант, чтобы вытягивать тяжеленную костяную махину. Они провозились больше четверти часа, но за это время смогли лишь немного развернуть череп. Остановились перевести дух, тогда певец и завел разговор о помощи.
— Ага, нужна. Только где мы ее возьмем?
— Я сейчас вернусь, — сказал Фласк.
— Подожди! — механику совсем не хотелось остаться наедине с мертвым левиафаном.
— Я обернусь в момент, друг мой. Не беспокойтесь.
Момент растянулся на долгие годы. Или даже столетия, как стало казаться Планкету. Он осторожно, стараясь не шуметь, выбрался из бассейна и остановился на краю. Сердце колотилось так, словно он за раз выпил полсотни чашек крепчайшего кофе.
Над головой тихо покачивалась лампа; рваная тень абажура волочилась по полу, добиралась до стены, потом ползла обратно. Странный маятник из желтого света… Вдалеке часы на кафедральном соборе пробили четверть одиннадцатого, затем, с легкой заминкой, это же время отзвонил механизм на площади песочных часов. Скоро начнется Праздник. Планкет поежился.
Он с утра не ел, а чай с ромом, кажется, был в другой жизни. Кроме того, механик замерз как собака. В ботинках хлюпала вода — так недалеко и до воспаления легких. Стоило, наверное, снять обувь и хотя бы отжать носки, но он так и не решился. В любой момент мог вернуться Фласк — с помощью или без. Но что хуже — могли появиться морлоки или «мученые». А тогда даже промокшие ботинки были бы совершенно
