— … минут. Даже если можно было бы получить разрешение, мне пришлось бы раскрыть свои источники информации, что равносильно тому, чтобы сдать вас властям, я не думаю, что вам это нужно, так ведь?
Разочарование и беспокойство Вэнса уже превратились в ярость.
— Блядь, да господи боже, вы будете придерживаться своих бюрократических правил, даже если это означает смерть Папы? Что вы за тряпка, Фэрфэкс? Неужели вы не можете наплевать на бумаги, когда от этого зависит чья-то жизнь? — Он повернулся к двери. — Идем, Сюзанна, — сказал Вэнс. — Попробуем справиться сами. По крайней мере, я пойду и попытаюсь. Я не могу сидеть в этой милой комнате с кондиционером и дрочить на компьютер, пока Папа идет на верную гибель.
— Подождите, мистер Эриксон, — наконец произнес Тони. — Я же не сказал, что совсем не собираюсь вам помогать. Я не могу призвать к делу персонал… но это не значит, что я сам не пойду.
Вэнс и Сюзанна немедленно надели капюшоны и двинулись вместе с Тони через посты охраны. Оказавшись на улице, они бросились к его «фиату». Да уж, думал Вэнс, когда крошечный мотор взревел и автомобиль рванулся от тротуара, если мы выберемся из этой передряги живыми, мне будет о чем расспросить Сюзанну.
Эллиотт Кимболл недовольно расхаживал по периметру площади Святого Петра. Ни на одном посту не было никого из четверых помощников Хашеми. Какого черта?
Высокого блондина можно было принять за преуспевающего коммерческого руководителя, который твердыми шагами прогуливается с краю толпы, собравшейся на площади. Выражение лица Кимболла было уверенным, спокойным, и совершенно не выдавало ярости и страха, кипевших внутри. Наверняка, проделки этого мерзкого иранца. Хашеми как-то прознал о стрелках-дублерах и убрал их всех. Но как? Изучая взглядом толпу, Кимболл размышлял, пытаясь вычислить, как Хашеми мог это сделать. Но ясно было одно: он недооценил этого мелкого убийцу.
Затаив дыхание, Эллиотт вошел в толпу, по возможности избегая физических контактов. От быдла плохо пахло. Пахли тела, пахло дыхание, время от времени появляющиеся у них в головах мысли тоже пахли. Ему было противно, что приходится ходить среди них.
Но эту работу Кимболл не мог возложить на других. Так же, как и Учитель был на его ответственности, так и Хашеми принадлежал ему одному. Мысль о том, что он убьет Хашеми Рафикдуста, поддерживала Кимболла, когда он протискивался, изворачиваясь, через густую толпу, наступавшую и отступавшую, подобно огромной приливной волне.
Кимболл в ней выделялся: благодаря своему шестифутовому росту он на голову возвышался над всеми остальными и мог отлично озирать их сверху. Светлые волосы и костюм элитного пошива выделяли его среди приземистых и в основном темноволосых итальянцев. Эллиотт проталкивался сквозь толпу к первым рядам, где должен был остановиться Папа, — там народ стоял еще плотнее, и сильнее мешал ему идти. К нему оборачивались раздраженные люди — но быстро пропускали, замечая его холодное лицо, не знающее прощения. Они инстинктивно чувствовали, что этот человек опасен. Кимболл расталкивал сгорбленных толстых старух с потрепанными платками на головах; пожилых рабочих в робах; молодых мамаш с детьми на руках — карапузы хныкали, изнемогая от зноя. Кимболл с отвращением почувствовал, что и у него под мышками проступает пот.
Вот он резко остановился. Впереди, не больше чем в тридцати ярдах, стоял низкий жилистый иранец-убийца: он переминался с ноги на ногу в переднем ряду, сразу за ограничителями. И так же резко у Кимболла скрутило желудок. Но не мысль о том, что придется убить иранца, беспокоила его; нет, это он сделает с удовольствием. Но черт возьми! — Эллиотт снова взглянул на часы: придется ждать еще почти четверть часа. Он вздохнул. Сначала убийство Папы, потом смерть убийцы. Беспощадная острая «сесчепита» слегка оттягивала ножны, спрятанные под пиджаком. Молчание дорого стоит, размышлял Эллиотт, и только смерть может его гарантировать.
Кто-то из стоящих неподалеку в толпе принес с собой радио и на полную громкость включил репортаж о передвижении папского кортежа. Люди возбужденно переговаривались, ожидая появления первосвященника. Доведется ли
Но Кимболл держал гнев под контролем многолетней самодисциплины. Он знал, что ярость полезна, лишь когда работает на тебя.
Оставаясь точно позади Хашеми, Кимболл подошел ближе. Сейчас он находился футах в двадцати. Когда иранец выстрелит, толпа бросится вперед, и Кимболл с ними. Он закричит: «Убейте террориста!», начнется рукопашная, и он, вместе с ударами других рук и ног, незаметно заколет его «сесчепитой», купив таким образом молчание еще одного мирового террориста. Он сам себе улыбнулся. Политические убийцы слишком много знают. А слишком много знаний могут тебя убить. Текли секунды. Шум толпы омывал Кимболла, как волны, разбивающиеся о берег, принося воспоминания о других временах, о других убийцах. Учитель в Пизе; наемник, лежавший на улице Милана в алой луже собственной крови; слабо освещенный коридор в суде Далласа. Все они были наемными убийцами, и все погибли либо от руки Кимболла, либо, как убийца Ли Харви Освальда,[50] от руки других людей, основавших впоследствии Бременскую Легацию.
Размышляя об убийствах, Кимболл вернулся к тому, которого он жаждал настолько сильно, что желание это было почти сексуальным: Вэнс Эриксон. Само его существование было оскорблением. И Эриксон за это оскорбление заплатит.
Кимболл услышал рев толпы, раздавшийся у въезда на площадь Святого Петра примерно в квартале от него — и понеслась волна низкопоклонства и почитания. Значит, Папа уже близко.
— Он должен остановиться примерно в центре площади, — сказал Вэнс, едва переводя дух, когда они втроем, отчаянно спеша, бежали по кривой улочке, параллельной виа Аурелия.
Они выскочили из «фиата», застрявшего в пробке на другом берегу Тибра. Полмили они пробежали на изнуряющей скорости. Хотя Сюзанна могла бежать так же быстро, как и Вэнс, Тони отставал, так что они остановились, дожидаясь его.
Пот тек по лицу Вэнса, заливал глаза, и Вэнс глубоко вдыхал грязный, пропитанный маслом воздух Рима. Сюзанна постучала его по запястью.
— Сколько времени? — спросила она.
— Три сорок шесть, — мрачно ответил Вэнс, поворачиваясь, чтобы крикнуть Тони: англичанин гулко топал к ним по неровной мостовой. — Давай, Тони! — Тот дышал тяжело и отрывисто. Он дважды спотыкался о неровные камни и падал. Он жил в офисе и работал с бумагами; бегали за него другие люди.
— Вам… — Тони попытался вдохнуть, — вам лучше дальше без меня. — Его лицо было белым и мокрым от нота. — По-моему, я не успею.
— Но… — возразила Сюзанна.
— Бегите! — велел Тони, взмахнув рукой. Он тяжело сел на каменный выступ под темной холодной аркой, откуда раздавались звонкие голоса играющих детей. — Со мной все будет в порядке, правда. У вас нет времени… — Внезапно его лицо исказилось болью. Правой рукой он схватился за левую сторону груди. — Идите, — взмолился он.
Сюзанна перевела взгляд с Тони на Вэнса — ее глаза в нерешительности безумно горели. Из-за каменных зданий донеслись приветственные крики толпы и заполнили эхом всю улицу.
— Он прав, Сюзанна, — сказал Вэнс. — Надо идти.
— Мы вернемся, — пообещала Сюзанна, подошла к Тони и наклонилась поцеловать его в щеку. — Мы вернемся.
— Вот, — сказал Тони, достав из кармана пистолет и отдавая его Сюзанне. — Это может понадобиться.
После этой короткой передышки Вэнс и Сюзанна бросились бежать с новыми силами, пробираясь
