следом.
— Добрый день, сын мой! — расплылся в улыбке священник. — Стало быть, ты вернулся в Агру…
— Добрый день, попик!
Отец Вендель пропустил эту грубость мимо ушей. Судя по всему, белый слон Мадека произвел на него впечатление. Он перестал улыбаться и, почтительно поклонившись, сказал:
— Добро пожаловать в Агру, дорогой Мадек, и да хранит тебя Господь! Можно ли мне сопровождать вас на этом слоне?
— Погонщик! Заставь слона пригнуться!
Арджуна исполнил приказ, но для того, чтобы впихнуть священника в паланкин, потребовалась помощь троих солдат.
Город стоял на холмах, и продвигаться по улицам, повторявшим их капризный рельеф, было нелегко. К тому же мостовые были сплошь в выбоинах, и Корантен начал уставать.
Мадек всю дорогу молчал. Спазмы в животе становились все сильнее, и ему стоило огромных усилий скрывать от иезуита свои страдания. Впрочем, отец Вендель догадался по лицу Мадека, что тот болен, и его глаза выдали чувство, мало похожее на сочувствие.
Наконец иезуит приказал погонщику остановиться перед красивыми деревянными воротами, обитыми железом, над которыми возвышался каменный крест.
— Прежде чем вступить в эту святую обитель, — сказал отец Вендель, — скажи мне, дорогой Мадек, чем я могу быть тебе полезен…
— Я хочу, чтобы ты подыскал мне жену, попик. Ты ведь обещал.
Войдя в дом, отец Вендель попытался увлечь Мадека в свою комнату, чтобы помолиться. Мадек категорически отказался и потребовал ванну.
Иезуит побледнел.
— Ванну! Но индийские обычаи развращают душу, сын мой! За ними всегда стоит дьявол!
— Оставь дьявола в покое! Я хочу ванну и не собираюсь жить, как вонючий пес!
— У меня нет ванн!
— Врешь. Ты тоже моешься и тоже пользуешься благовониями. Ты пахнешь не так, как пахнут европейцы в Индии.
Иезуит покраснел.
— Ступайте за мной, сын мой. Я покажу вам эти комнаты.
Когда отца Венделя в чем-то уличали, он сразу переставал спорить, но и не пытался оправдаться.
— Здесь коллеж, а там библиотека, — говорил иезуит, ведя Мадека через серые дворики и указывая на потрескавшиеся и покрытые плесенью постройки — ни мрамора, ни фонтанов, ни сада. — За работу! — разбудил он дремавших у двери слуг-подростков.
Мадек удивился, увидев, какая у них светлая кожа.
— Метисы? — спросил он.
— Французы, дорогой мой, франци, как здесь говорят! Я излагаю им учение Христа, а они в благодарность убираются в миссии.
— Стало быть, они не богаты?
— Эти не богаты. Зато другие…
По красноречивому жесту иезуита Мадек понял, что эти другие оказывают поддержку и услуги, во сто крат более ценные.
Священник угадал его мысли.
— Ах, Мадек! Мы, миссионеры, живем здесь в нищете. — Он повернулся в сторону часовни: — Взгляни на эту церковь… Когда-то ее венчала башня с тремя большими колоколами, которые подарил миссии Великий Могол Джахангир. Тогда — это было, кажется, году в 1620-м — император был почти готов принять христианство. Он окружил себя европейцами: врачами, купцами, архитекторами… Когда Джахангир умирал, он захотел получить последнее причастие, но евнухи не послали за нами в миссию. И он умер, так и не став христианином.
— Он был индуистом?
— Нет, сын мой. Мусульманином. Это, конечно, не так ужасно. Ведь у мусульман всего один бог, и они признают в Христе пророка. Однако и они осуждены на вечные муки! Сын Джахангира ненавидел нас, — продолжал иезуит. — Он разорил две наши миссии, в Дели и в Лахоре. Как видишь, и здесь все пришло в упадок: колокольню разрушили, колокола украли, за исключением самого большого, — его утащили джаты четыре года назад, когда грабили город. Меня тогда здесь не было.
— Но тогда джатов привел сюда Угрюм…
— Угрюм стал бы пользоваться колоколом как христианин.
— Это Угрюм-то христианин? Развратник, окруживший себя евнухами и бабами?
— Угрюм скоро вернется к Богу.
— Если не умрет раньше!
Иезуит странно улыбнулся:
— Доверимся Провидению, сын мой, пути Господни неисповедимы!
— Черт возьми!
— Сын мой, — продолжал Вендель, сложив руки на груди, — вот уже много месяцев я стараюсь убедить его присоединиться к нашей пастве, и думаю, я близок к успеху.
Отец Вендель остановился перед кельей, дверной проем которой был занавешен шторой. Он приподнял ее и сделал Мадеку знак войти первым. Мадек увидел колченогое бюро, пружинную кровать и на стене — старое распятие в португальском стиле.
— Так ты женишь меня, иезуит? — спросил он, прежде чем переступить порог кельи.
— На ком?
— Не прикидывайся простачком. Я хочу жениться на юной христианке, красивой и с хорошим приданым.
— Ты требуешь слишком многого, сын мой.
Отец Вендель закашлялся. В этот момент слуги принесли ванну и несколько кувшинов с чистой водой. Мадек взял у одного из них кувшин и начал жадно пить.
— Ну что, иезуит, долго мне ждать ответа? — спросил он, напившись. — Я очень устал.
— Во времена Могола Джахангира, как я тебе уже говорил, здесь поселилось около пятидесяти христианских семей. Они были надеждой нашей конгрегации…
— Не тяни, иезуит! Это франци. Я знаю.
— Сейчас здесь живут двадцать семей, среди них есть одна довольно богатая, где есть девушка на выданье. Ее отец ищет для нее доброго католика европейского происхождения.
— Она красива?
— Разумеется, разумеется, сын мой. Но тебе следует действовать решительно. Ведь могут найтись и другие претенденты на ее руку. Семья девушки находится под покровительством Могола.
— Но Могол нынче сам в бегах, — усмехнулся Мадек.
— Все меняется, Мадек, все меняется! Так будет не всегда! Маратхи, один из народов Декана, хотят восстановить его власть в Дели. Ходят слухи, что он скоро туда вернется.
— Ты думаешь, англичане ему позволят?
— Англичане слишком озабочены тем, чтобы удержать Бенгалию. А у французов есть только один способ вернуть себе Индию — восстановить власть Могола. Но для этого нам нужен военачальник. Если ты женишься на этой девушке и с помощью тестя сможешь завоевать доверие индийских банкиров и Могола, то могут сбыться твои самые невероятные мечты, Мадек!
— Англичане этого не допустят.
— Повторяю, у англичан другие заботы.
— В Годхе, например.
— Да упокоит Господь их души, сын мой.
Значит, Вендель знает. Кто же ему сообщил? Угрюм, конечно, или посланники Угрюма. Иезуит узнал о
