плохие поступки, а потом сажаю их в плохое место. Что же касается советского общества, то ситуация меняется к лучшему. Мы знаем, что у нас есть недочеты. То же самое говорит товарищ Сталин. Признавать текущие недостатки — вот в чем особенность большевистской самокритики. Главное, куда мы идем, а не то, где мы сейчас.
— Мы знаем, куда мы все идем, капитан. Мы идем в… — Он остановился и повернулся к жене, которая схватила его за руку.
Бабель передал Королеву и Медведеву по стакану вина. Он был доволен, что в разговоре наконец наступила пауза. Когда все взяли стаканы, Бабель сказал:
— Тост, друзья! За наше светлое будущее!
И он посмотрел через стакан на свет, как бы пытаясь в красках представить это самое будущее. Все молчали. «Интересно, они тоже сейчас думают, каким будет светлое будущее?» — мелькнула мысль у Королева.
— А знаете, вы завоевали сердце Шуры, — сказал Бабель Королеву, когда гости разошлись, а его жена отправилась спать. — Она любит мужчин с хорошим аппетитом и жестким характером. Вам придется заглядывать к нам время от времени — она наверняка надумает вас подкармливать. Если вы не будете следить за весом, эта женщина сделает вас толстяком. Я был похож на палку, когда она взялась за меня.
— Толстая палка! — крикнула Шура из кухни.
Бабель рассмеялся и встал с дивана.
— А теперь, капитан, пойдемте ко мне в кабинет, там нам никто не помешает.
И он повел Королева через коридор в комнату, где стоял письменный стол, печатная машинка и шезлонг. Пол был заставлен стопками книг. Бабель закрыл за Королевым дверь и сказал:
— На самом деле это не моя комната. Я занимаю квартиру вместе с одним австрийским инженером, но сейчас он в Зальцбурге, и мы точно не знаем, когда он вернется. Он не появляется в Москве вот уже восемь месяцев, поэтому я понемногу хозяйничаю здесь. Честно говоря, я вообще не думаю, что он вернется, но, само собой разумеется, председателю ЖСК все время говорю, что инженер вот-вот приедет.
— Австрийский? — удивленно переспросил Королев.
— Да. Думаю, он не выдержал очередной холодной зимы и сейчас живет дома, в Альпах, слушает Моцарта и пьет горячий шоколад. Их снег отличается от здешнего, он более мягкий.
— Я думал…
— Да, это некрасиво, но мне нужно место, чтобы писать. И уверяю вас, я не австрийский шпион.
— Я вам верю.
— Сегодня нельзя верить ничему, потому что партия может решить по-другому. — Он подмигнул Королеву и многозначительно улыбнулся. И тут же нахмурился. — Не обращайте внимания на Медведева, он дошел до ручки. Нервные поэты с высокой душевной организацией не созданы для выполнения задач пятилетки и плохо переносят чистки. — Он приложился к стакану и с закрытыми глазами залпом выпил остаток. — Ну да ладно. Так что там у нас? Чем может быть полезен скромный писатель объединенному фронту сил НКВД и Петровки?
— К сожалению, я не могу рассказать вам все… — начал Королев, и Бабель понимающе кивнул.
— Это меня нисколько не удивляет. Я так и понял, когда Грегорин позвонил мне. Рассказывайте то, что можете. За стенкой спит моя двухлетняя дочь и жена, с которой я планирую провести остаток своей бренной жизни, но я готов помочь вам, если это в моих силах.
Теперь кивнул Королев.
— Недавно в Москве произошло два убийства. Один из убитых оказался вором. Второй жертвой стала молодая американка русского происхождения — похоже, она, кроме всего прочего, была монашкой при православном монастыре. Нет сомнений, что между обеими убийствами существует связь.
Королев помолчал немного, потом открыл портфель, достал конверт с бумагами и вытащил из пачки фотографии со вскрытия женского трупа. Бабель внимательно рассматривал их, исследуя отдельные детали, изучая каждый сгусток крови. Посмотрев на последний снимок с профилем девушки, он тяжело вздохнул.
— А она была красавица. Он, наверное, ненавидел ее, раз сделал такое. А может, и нет. По всему видно, что он действовал очень скрупулезно. Видите, как аккуратно сложена одежда, и точно так же — части тела. Интересно. Похоже, он хотел этим что-то сказать.
Королев наклонился вперед, чтобы повнимательнее рассмотреть тело, хотя на черно-белой фотографии сделать это было трудно.
— Я тоже так решил. Видите, как лежат ухо, глаз и язык? — добавил Королев.
— Да, я слышал о чем-то подобном, но никогда такого не видел. Так часто делают воры. Со стукачом или со шпионом. Это может означать, что человек что-то услышал, но больше никому не скажет. — Бабель поднял глаза на Королева и моргнул, пытаясь прогнать от себя страшный образ девушки. — Но воры вряд ли стали бы осквернять церковь. Они могут украсть оттуда что-то, но творить там такое… Во всяком случае, пока Москва ходит под Колей Графом.
Капитан уставился на Бабеля. Он слышал о Коле Графе, но упоминание его Бабелем удивило Королева: неужели писатель лично знаком с человеком, который является авторитетом всех московских воров? Главного вора не выбирают — на это место предъявляют. Но за все время никто не осмелился предъявить на место Коли. Во всяком случае, даже если кто-то и решался перетащить одеяло на себя, с ним сразу расправлялись, причем настолько быстро, что об этих притязаниях на воровскую корону не успевали узнать даже свои в воровском мире. Милиция последние семь лет безуспешно пыталась выследить Колю, но вокруг него была глухая стена молчания. И как только в ней появлялся намек на брешь, стукач пропадал без вести или его находили убитым. Королев только сейчас сообразил, что последнее убийство очень походило на подобную расправу.
Бабель почесал кончик носа и продолжил:
— Я родился в Одессе, капитан. Думаете, я придумал все эти истории о Бене Крике? Я только изменил имя центрального персонажа, но спросите у любого старого милиционера Одессы, и они многое расскажут о нем. Самый храбрый и самый честный вор в мире, о котором грезит любая девушка. Просто его понятия о чести отличались от моих или ваших, и уж точно — от партийных. В конце концов его поймали. Говорят, убили выстрелом в затылок. Но не сомневайтесь, друзья за него отомстили.
— А вы знакомы с Колей Графом? — спросил Королев.
Бабель глубоко вздохнул и кивнул.
— Я иногда общаюсь с ним, когда хожу на ипподром. У нас общая слабость — лошади. Его трудно узнать в толпе — сразу и не скажешь, что перед вами главный вор Москвы. Но стоит задержать на нем взгляд дольше обычного, поверьте, вас сразу обступит пара-тройка ловких парней и вам немедленно захочется уйти домой, и в следующий раз, когда вы придете на ипподром, вы будете смотреть только на скачки.
— Значит, вы знаете Колю Графа… — задумчиво повторил Королев, озадаченный этим признанием.
— А как вы думаете, почему Грегорин прислал вас ко мне? Иногда НКВД использует меня в качестве связного — для передачи информации, хотя я стараюсь не вдаваться в подробности их дел. И вот что я вам скажу. Коля никогда не стал бы осквернять церковь подобным образом. Он не верит в Бога — во всяком случае, не так, как вы, — но живет по законам, которые обязан соблюдать, как и любой другой вор. И если это убийство в здании церкви было совершено по его приказу или с его согласия, скажу вам точно: ему недолго быть главным авторитетом.
Бабель усиленно делал вид, что не замечает, как окаменело лицо Королева после слов о том, что он верит в Бога.
— Верю в Бога, Исаак Эммануилович? Я?
Бабель посмотрел на него и улыбнулся.
— А разве я не прав? — Он наклонился к Королеву и, улыбнувшись, взял его за руку. — Товарищ Королев, приношу свои извинения, если обидел вас. Будем считать, что я ошибся.
Капитан залпом осушил стакан и уже который раз за день разозлился на себя за то, что вляпался в