Есть еще одна лакмусовая бумажка определения 'русскости', - думает Извилина, - отношение, часто инстинктивное, к Сталину. Русский человек, как правило, относится к Сталину уважительно...
- А лагеря?
- И ты туда же?
Сказано это с удивлением и тоской не меньшей, чем когда впервые произносилось: 'И ты, Брут?'
- Ты попробуй перед Великой Отечественной на тот пост вместо Сталина примерить фигуры вроде Горбачева и Ельцина. Один - невразумительный пустой болтун, за что ни возьмется - все просрет, второй из-за своей мелочной мстительности и без войны развалил государство!
- Не так все просто...
- Конечно, не просто - тут постараться надо! - взрывается Петька-Казак. - А если не так, то значит еще хуже - не два дурака, а 'засланцы'! И вербовали, да выдвигали их, когда они еще в комсомольских лидерах дурковали. Думается, что не их одних, тут по площадям работали. Типичнейшая агентура влияния, хотя тут мне больше нравится определение от времен Сталина - 'враги народа', пусть грубо и наивно, но точнее и быть не может! И про лагеря ты мне не рассказывай! Мой отец их прошел, а еще раньше - дед. Тот и другой фамилии начальников лагерей называли. Сказать? Те же самые - 'абрамские'! В каждом лагере 'естественных' смертей - хоронить не успевали... Извилина, кинь-ка недотепам справочку по национальному, да в процентах. Сколько начальников сталинских лагерей было еврейской национальности? С 1918 по самую смерть Сталина? Да, включая начальников над этими начальниками и так до самого верха?
- За 99 процентов, - говорит Извилина. - Едва ли не сто.
- Шутишь? - тут недоверчиво переспрашивает и сам Замполит, казалось, ко многому привычный, ко всяким сюрпризам.
- Нет. Тут должности больно ответственные - кому попало такое поручить нельзя.
- Действительно, чудно, - говорит Миша. - Одни евреи в лагерях сидели. Другие такими же лагерями командовали...
- Ничто не возникает из ничего и не исчезает бесследно, - бормочет Седой. - Блядская закономерность...
- Люди-скелеты, горы трупов, заваленные рвы - это закономерность?
- Когда тебе нечем кормить собственное население и солдат, когда под тобой уже тлеет, все рушится, до того ли тебе - что едят твои узники? Две недели переходного периода, когда немцы отстранились, были не в состоянии, а союзники не спешили взять лагеря под 'эгиду союзных войск', оформить это юридически. Преодолеть межведомственные разборки - кому кормить, и кто это все будет оплачивать. Бумажка туда - бумажка обратно. Выписки накладных, подсчет необходимого, гуляние от подписи к подписи и вот...
- Ты про Чеченские рассказываешь? - спрашивает Сашка, замирая в дверях. - Про снабжение армии?
- Нет, - сердито бурчит Седой. - Подвоз со складов, нерасторопность отправляющих, кормление твердой пищей, превышение норм - еще сотня тысяч бывших узников в ров! Остальные окончательно изморены - можно приглашать корреспондентов и показывать ужасы.
- В общем, немцы - мохнатые и пушистые?
- Немцы того периода - наши враги! - едва ли не рычит Седой. - За то, что они сотворили на территории России или позволили проделать это своим прихлебателям, их следовало уже в самой Германии ставить к стенке всех, кто, почитай, старше 15-летнего возраста - без разбора личной вины! - жестко без тени сомнений рубит Седой. - Но и чужого им приписывать не надо! Тут собственного хлебать, не расхлебать...
- И крематориев, скажешь, не было? Позже, что ли понастроили?
- Про крематории скажу так, - говорит за Седого Извилина, - попробуй-ка подсчитать: сколько эшелонов угля бы потребовалось, чтобы сжечь такую прорву людей? Откуда везти? Да еще когда он так необходим их военной промышленности?.. Слишком дорогое удовольствие - людей сжигать. Немцы копейку считать умели. А про газовые камеры умолчу - нет доступа. Все экспертизы на месте запрещены как 'оскорбляющие память'. Где-то с полсотни историков и публицистов, уже в наши новейшие времена пытавшиеся разобраться в этом вопросе, да посмевшие высказать свои сомнения, сидят по европейским тюрьмам. Поскольку сомнения в священной корове...
- Очень дойной - уточняет Замполит.
- Высказывать нельзя, - подводит итог Извилина.
--------
ВВОДНЫЕ (аналитический отдел):
'Гюнтер Деккерт, бывший председатель Национал-демократической партии (НДП), был приговорен к пяти годам заключения и отсидел весь срок за то, что во время одного выступления Лейхтера в Германии (Лейхтер говорил по-английски) переводя его доклад на немецкий язык, сопровождал свои слова 'мимикой, выражавшей согласие с тем, что Лейхтер говорил о невозможности Холокоста по естественнонаучным причинам...'
/Агентство 'Рейтер'/
СПРАВКА:
'Согласно 'Экспертизе Лейхтера' - американского специалиста по казням в 'газовых камерах и на электрическом стуле' - по исследованиям, проведенных им в лагерях Освенциме и Майданеке, экспертом заявлено, что совершавшиеся там убийства людей газом были невозможны по физическим причинам...'
(конец вводных)
--------
- Сучий потрох!
- Может, это нарочно? Чтобы именно про них, евреев, худое думали? Хитрый ход такой? - говорит Миша-Беспредел, дюжий не только видом своим, но и характером, к которому ничего больного не липнет.
- Об чем ты, Миша?
- Что, если евреев специально начальниками сибирских лагерей назначали, чтобы о них плохо думали?
- И начальниками ЧК, расстрельными 'тройками'?
- Ну, да...
- Заморить в России несколько миллионов неевреев, чтобы подумали на евреев?
Миша мнется.
- Потом засекретить их национальное представительство в карательных органах?
- Михайлыч, иди, вздремни!
- Или покушай. В рыбе, говорят, много фосфора. Карпа своего покушай.
- К черту все! - взрывается Миша-Беспредел. - На этих разговорах язву заработаешь! Извилина, почитай что-нибудь душевного, из старого.
Извилина прикрывает глаза:
- Во времена, когда жизнь человеческая была коротка, а слово весомо, писалось: 'Человече не сможет быть естеством своим зол, и не может быть естеством благ. Ибо и благий бывает зол, и злой может быть благ. Три силы в душе - разум, чувства, воля. Не давай силу чувствам, держи их в узде волею своей, погоняй и направляй разумом своим... Правда в душе борется с неправдой. Каждый творец правды и
