второй час. Если не двигаться, то не потеешь. Вода в Меконге коричневая. Палец опустишь - кончика не увидишь...
Наконец выходим на берег, предлагаем - давай теперь вы.
- Нет, - говорят. - Нельзя.
- Почему?
- Крокодилы...
Немая сцена.
Потом через толмача долго вытягиваю суть.
Суть простая: 'Вы - белые. Вас они не едят...'
- Почему?!
- Но ведь не съели же?
Железная логика.
7.
Наконец-то с союза привезли зарплату. Чемоданчик с долларами. Каждому полагаются суточные - 18 долларов в день. Зарплату заплатят дома. Впервые вертим в руках бумажки с президентами. Сходимся на мнении, что наши деньги красивее. Авторитетнее.
- Сколько получается в месяц?
- 540.
- А если перевести на рубли?
- Поменьше, но все равно почти две зарплаты. Это если не жрать.
- Ого! Хорошие суточные. А сколько местные коллеги получают? Сходи - спроси!...
- Сколько? Не путаешь?..
- Это что ж такое, братцы? У них зарплата - 3 доллара в месяц?! А я в день его полугодовую?!
- Неудобно как-то... Лучше бы не знал.
8.
Вьетнамцы завалили Кампучию рисовой водкой. Причем, этикетки на русском языке. 'Новый рис' - называется. Наверное, знали, что мы приедем.
Местные вьетнамцев недолюбливают. Наверное, потому, что те не позволили им и дальше убивать друг друга.
Вьетнамцы лучшие вояки во всей Юго-Восточной Азии. Мы их очень уважаем. Только вот редко улыбаются.
Кхмеры улыбаются почти все время. Они улыбаются, когда их убивают, и улыбаются, когда убивают сами. Возможно, они владеют какой-то тайной.
О чем бишь я?
Ах, да - о водке!
Бутылка водки стоит... если ихние реалы перевести в центы... это будет...
Мы пересчитываем несколько раз. Какая-то несуразица.
Получается, на свои суточные каждый из нас может купить 76 бутылок водки в день, плюс закуску.
Мы почти час безмолвствуем. Шок.
Потом кто-то спрашивает: 'А бутылки принимают?'
9.
Местные все-таки - гады! Когда мы убили кобру - здоровенную - внутрь периметра заползла, посоветовали кровь слить в водку. Вроде как, местный деликатес. Гады! По ночам и так бабы сняться, а тут вообще какая-то вакханалия - все стены во сне исцарапали. Потом выяснилось - это у них продается как лекарство от импотенции. Ну, точно - гады!
10.
Французский разведчик, что под корреспондента косит, больше до нас не докапывается: почему, мол, у 'специалистов по хлопку' рязанские физиономии...
(Тоже мне физиономист нашелся!)
Теперь молчит и стонет. Вторую неделю...
Это потому, что мы суточные получили и пригласили к себе.
Пришел с бутылкой вина - наивный...
* * *
Миша только четвертый этюд выдумал, находясь под впечатлением увиденного, но на отголоски натыкался все время. Остальное 'рисовал' с натуры, все как видел, как это происходило. В том числе и про 'Серебряную Пагоду'... Мишу преследовали 'головы'. Даже не головы, а то, что от них осталось. Тысячи и тысячи черепов в его снах и воспоминаниях не к месту. Устраивался средь афганских камней, а потом казалось, что есть среди них и головы, даже хотелось встать, пройтись и проверить тот или иной камень. Иногда даже вставал, поворачивал камни, зная, что это камни. Не то, чтобы наваждение пугало - по правде говоря - не пугало вовсе, ну разве что самим фактом, но было как-то неуютно.
Все это являлось отголоском Кампучии, это там к костям и черепам относились как к ланшафту. Местные эти скопления показывали с какой-то гордостью, словно испытывали затаенное удовольствие в том, что 'белый' может потерять лицо - надеялись увидеть в нем отпечаток хоть чего-нибудь: отвращения или любопытства, словно питались эмоциями, и эти чужие эмоции казались более вкусными, чем собственные. Миша в этих случаях становился рассеянным. Думал, что черепах когда-то были мозги, а в мозгах мысли. И кому-то очень надо было такое сотворить, чтобы мысли исчезли. В этом рейде, который дома считался учебным, и ехали на учебу, но вьетнамцы понятие учебы поняли как-то не так, по своему, пришлось иметь дело с мальчишками, которые едва доставали Мише до пояса, а убитыми казались еще меньше. Можно найти себе оправдание в том, что пуле в этой ситуации было легче найти его, Мишу, но положили мальчишек, уровняли, прибавили черепов, и вьетнамцы, лучше знакомые с ситуацией, никого из лагерной обслуги в плен не брали. А потом нашли время показать и объяснить, чем занималась эта обслуга.
Но Мишу не преследовали школьные классы, разбитые на клетки-камеры вроде душевых кабин, где поместиться можно было только калачиком, ни пыточные приспособления или металлические решетки кроватей для жертв. Не преследовала память, ни лицами, ни телами, одетыми в какое-то тряпье, только черепа. А порой и тела тех кхмерских мальчишек, что дрались столь отчаянно, не сдавались в плен... Впрочем, их и не брали. Не всех.
В смерти нет красоты. Красота есть только в решимости пойти на смерть.
Миша красивыми не расхлябанными буквами написал 'СЕРЕБРЯНАЯ ПАГОДА', потом в скобках добавил: 'Это к этюдам о Пномпене', потом подумал и еще в одних, уже квадратных скобках, написал:
БЫЛЬ
- Смотри-ка, а пол в самом деле серебряный, не наврали!.. Плитка болтами прикручена... Отвертка есть у кого?
(Это он так шутит. На кой кому плитка сдалась, даже серебряная, если посередке - золотой Будда в натуральную свою величину? Да еще алмазами утыканный. Впрочем, пожалуй, и Будду не сдвинешь... 'Золото - не люминий' - как любил говаривать незабвенный прапорщик П.)
- Эй! Не трожь саблю! Знаем мы эти штучки - царапнет где и... - здравствуй лихорадка, прощай комсомолец...
- А ты говорил - сюда с оружием нельзя - грех! А у самих в церкви оружие понавешано.
