- доллар и мировую финансовую систему (Президент Банка - Алан Гринспен). Два клана - Шифф и Кун - финансировали обе революции в России (1905 и 1917), а до них - Японию в войне с Россией...'
(конец вводных)
--------
'Второй' - Сашка-Снайпер, любящий расставить все до запятой, спрашивает:
- Какие шансы, что все получится?
- Если все участвуем, то... получится. Дальше - по мере убывания.
- Протяженность?
- До двух суток.
- Подготовка?
- От полутора лет.
- Сколько-сколько? - удивляется Казак.
- Полтора, два или больше. Имеется сторонний фактор, от нас независящий.
- Что за фактор? Чтобы звезды на небе сошлись?
- Что-то в этом роде, - без тени улыбки подтверждает Сергей. - Точка натяжения: днем раньше - рано, днем позже - поздно.
Не объясняя, что случаются такие точки, где США, занятые волнениями в Ираке, одной ногой застряв в Афганистане, одновременно судорожно пытаются удержать у власти проставленные ими режимы Латинской Америки, дипломатическим и военным прикрытием Израиля, только что отбомбившегося в Иране... Где обязательно нужны дождливые лето и осень, и не стоит объяснять особое значение к этому случаю устойчивого северо-западного ветра...
- Что-то в этом роде, - говорит Извилина
- Матобеспечение?
- В пределах возможностей группы.
- Общее кто будет знать?
Оборачиваются к 'Первому' - к Командиру.
- К чему иные комбинации? Здесь только один центр может быть - Серега. Это его парад, ему и концы сводить.
- К данному случаю необходим дубль - центр не входит в расклад выживших, - четко медленно и даже как-то холодно говорит Извилина.
Невольно переглядываются - это что же за операция такая?
- Кого возьмешь?
- На момент исчезновения центра, он себя проявит.
- Как узнаем?
- Пароль к каждому свой. Все знают только я и дубль. При назывании пароля, выполняется любой самый абсурдный приказ. Даже если надо будет раздеться, зеброй накраситься и насрать на центральной площади. Тогда единственный вопрос исполнителя позволителен - 'как кучно?'
Извилина предельно серьезен. Если кто-то и поискал искорки в глазах, то не нашел. Знали - с него станет! Захочет, сделаешь и такое - приказ есть приказ! - гадь и гадай, каким-таким боком-раком эта акция входит в операцию? Как некий акт политического значения или рядовое оперативное отвлечение от настоящего объекта?
- Надеюсь, сия ответственная часть мне не достанется, - ворчит Замполит - Кроме того, прошу учесть - мучаюсь запорами!
- Правила знаете - каждый отшагает втемную, - говорит Извилина. - Могу рассказать. Но в этом случае от работы придется отказаться. А сработать придется под 'пять процентов'.
'Под пять процентов' - означает, что очень качественно. Как против самих себя. Когда-то пытались играть в подобные игры... но всякий раз получалось, что шансов друг другу не оставляли. При удачно раскладе - не более пяти процентов.
- Единственное исключение из правил в том, что для группы операция последняя, - повторяет Извилина, понимая, что еще не привыкли к этой мысли, не осознали ее. - Выживших будут искать и преследовать на всех континентах.
- Повеселимся! - заявляет Петька-Казак.
Хозяин бани ворчит:
- Операция - 'черт из коробочки'! Кстати, если на то уж пошло, 'Иду на Вы' собираетесь отсылать?
'Первый' морщится.
- Не знаю, что даст - не поверят. А поверят - скроют. Глупо. Ребячество!
- Никаких предупреждений! - объявляет Замполит, и Петька-Казак его поддерживает.
- Точно! Нахр! Отсюрпризим им!
- Но, а если в качестве личного глубокоаморального удовлетворения? - принимается вслух размышлять Седой. - Вроде как объявление войны? Не от некой группы, а от государства государству?
- Если так, то - да, - соглашается Казак, решивший, что если откажутся, то это его последний год с группой - слишком долго сабельку натачивали, ко всему шло 'повесить на стену'. Встречал таких, сгоревших до времени от обилия врагов.
- Не затягивайте! И ответов ждать не будем. Как хотите, а мне надоело! Если не подпишемся на это дело - возьму и завтра объявлю всем войну; штатовцам, австралийцам - всем их задрыпаным шестеркам, начиная с Англии!
- Угу... ООНу в том числе, - вяло поддерживает Казака Замполит, до которого, хоть и не сразу, а доходит глобальность замысла Извилины. - Давненько не просерались западленцы, подзабыли уже - пора напомнить, что они есть на этом свете.
- Сгуляю с вами! - неожиданно заявляет Седой.
- Седой, ты когда себя в последний раз в зеркало видел?
- Будешь Белоснежкой, а мы твои семь гномов!
- Миша-Беспредел - главным гномиком!
- Слишком приметный. Вдруг бороденку придется смахнуть, не жалко?
- Раньше не мешала, - ворчит Седой.
- Раньше местности соответствовала, годков прибавляло, к образу шла, а теперь работать-то придется в городе.
- Ну и что?
- А то! Рисовать с нас будут портреты вовсе не Пикассо, а в жанре соцреализма от патологоанатомов - и в лучшем случае - под 'просим опознать'!
- А на могилах наших - да будут ли могилы? - напишут нечто вроде этого: 'Имели смелость мечтать и лгать себе!' - заявляет Сашка. - Раньше мы чужие ракеты курочили от имени Державы, а теперь сплошная нелегальщина!
Слукавил. Не курочили - не пришлось - только готовились. Но готовились качественно. И обкатка, сторонняя практика, была в странах, где и в мирное время чужая жизнь полушка.
- Господа фратрийцы! - обозвался непонятным словом Извилина. - Позвольте заметить - всяк взрослый человек - как ему запретишь делать глупости?
- Борода, что трава - можно и скосить, - кротко замечает Седой, смея думать о себе отстранено, как о живущем временно, в кредит, и глаза у него такие, что вопросов никто не задает, не подначивает. - Я этот случай себе давно на пашне наспал!
И на это без вопросов. К 'Бокогрею', когда с одного бока печет, с другого холодит, следует относиться с опаской, часто ворочаться - подставляя солнышку бока, но в 'Травень', когда под каждым кустом уютно, Седой, случается, спит прямо на земле, на распашном, ища правильные сны. По земле можно многое прочесть. Что было - уже вряд ли - это грезы, но что будет - понять не запросто. Такое только на закате собственной жизни. Всегда так. Только не спрашивай про себя. Стоит коснуться рукой травы и
