— Ты глупый человек! Разве ты не знаешь, что играть в азартные игры плохо?
— Ты права, маленькая цыганочка! Я глупый, и знаю это! Я получил хороший урок. Такого никогда со мной больше не произойдет!
— Это будет наш секрет! — заявила Тамариск. — Никто не узнает!
— А как ты собираешься продать Эндерби, чтобы никто об этом не узнал? — спросила я.
Это озадачило девочку, а Джонатан обнял и крепко прижал ее к себе.
— Не беспокойся, цыганочка, я добуду денег!
— Только никогда так больше не делай, — начала умолять она.
— Я больше не буду, но я рад тому, что однажды это сделал: ведь теперь я знаю: у меня есть надежные друзья!
— Я решила продать Эндерби, потому что ты спас мне жизнь!
— Ну, конечно, все справедливо: это просто ответный добрый жест!
— Пятьсот фунтов — очень много денег! — наставительно произнесла Тамариск.
— Жизнь стоит дороже! — ответил Джонатан. — Так что пока ты у меня в долгу!
Девочка восприняла это очень серьезно. Я сказала:
— Все в порядке, Тамариск! Ничего не говори о продаже Эндерби. Вообще ничего не говори!
— Конечно, я не буду говорить: это секрет!
— Мы заплатим деньги и покончим с этой историей. Никто, кроме нас троих, не будет об этом знать!
Она улыбнулась. Таинственность была ее стихией. Этот случай подтвердил ее чувства к Джонатану и стал для меня новым источником беспокойства.
В конце концов, все должно было кончиться благополучно. Джонатан мог раздобыть такие деньги. Петтигрю были очень богаты, и долг, пусть даже большой, не слишком обременил бы Джонатана, не будь столь ограниченным срок его выплаты.
Все прошло бы без сучка, без задоринки, и я полагала, что это будет всего лишь хорошим уроком Джонатану, если бы не случай: кто-то явно решил доставить нашей семье неприятности.
Через день или два, когда отец завтракал, ему принесли письмо. В это время я тоже сидела за столом. Отец не любил завтракать в одиночку, и я просыпалась рано, чтобы составить ему компанию.
Сначала он даже не обратил внимания на письмо, и лишь после того, как мы обсудили с ним празднества и сроки возвращения в Эверсли, вскрыл его: по мере чтения лицо отца краснело и, в конце концов, стало почти кирпичного цвета.
— Что случилось? — спросила я.
— Этот молодой негодяй! — воскликнул он.
Я взяла письмо. На конверте стояло: «Клуб Фринтон».
Я воскликнула:
— Что за лицемерное письмо! Думаю, его написал отвратительный человек!
— Но это правда, я полагаю?
Я промолчала.
— О, Господи! — воскликнул отец. — И этого юного идиота мы поселили у нас в Эверсли! Скажи прислуге, пусть пришлют его сюда… Сейчас же… немедленно!
— Он, наверное, еще не встал.
— Конечно, наверное, он поздно ложится! Просиживает за игорным столом до рассвета!
— Не выносишь ли ты приговор, еще не начав следствия? — говорила я, но сердце у меня при этом обрывалось.
— Сейчас узнаем… Я сам пойду к нему!
Отец выскочил из комнаты, комкая в руке письмо. Я последовала за ним наверх. Он распахнул дверь в комнату Джонатана, который крепко спал.
— Вставай! — проревел отец.
Джонатан медленно открыл глаза и изумленно уставился на него.
— Что ты делаешь в постели в такой час? Почему не занимаешься делом? Припозднился вчера, а? Не за карточным ли столом? Вот что я скажу тебе, молодой человек: убирайся-ка отсюда! И не вздумай по пути заезжать в Эверсли, отправляйся прямиком к своей матушке. Я поговорю о тебе с твоим дедом, ленивый бездельник!
Но Джонатан был не из тех молодых людей, которых можно запугать. Он умел брать себя в руки именно в критических ситуациях.
— Не снится ли мне все это? — спросил он. — Не персонажи ли вы из снов? Но выглядите вполне реально. Это ты, Джессика?
— Да, — сказала я и, решив, что следует как можно быстрее ввести его в курс событий, добавила:
— Кто-то прислал письмо с сообщением о твоем карточном долге.
Это удивило его.
— Как это скучно!
Мой отец подошел к нему, взял за плечи и хорошенько встряхнул. Голова Джонатана качнулась взад- вперед, и волосы закрыли его лицо. Он выглядел так комично, что я непременно рассмеялась бы, если бы ситуация не была настолько серьезной, а я так расстроена.
— Лучше не пытайся скрыть что-нибудь от меня! — вскричал отец.
— И Не собираюсь, — ответил Джонатан. — Я был обременен этим долгом совершенно неожиданно, и, как ни странно, не имея желания делать этого!
— Перестань молоть чепуху!
— Правда, сэр! Я зашел в клуб, меня убедили присесть на минутку, и, не успев понять, что происходит, я уже потерял пятьсот фунтов.
— Ты считаешь, я с тобой шучу?
— Конечно, нет.
— Разве я не предупреждал тебя, что не потерплю у себя азартных игроков?
— Говорили, и много раз.
— А ты умышленно бросил мне вызов?
— Ни о каком вызове у меня и мысли не было! — Отец хотел дать ему пощечину, но Джонатан изящным движением сумел уклониться от нее.
— Я могу лишь признать это обвинение справедливым, — продолжил он, — и добавить, что такое больше никогда не случится!
Дверь распахнулась, и появилась Тамариск.
— Что тебе нужно? — воскликнула я.
— Убери отсюда ребенка! — велел отец.
— Вы не должны ругать Джонатана! — закричала Тамариск. Она подбежала к отцу и повисла у него на руке. — Это я во всем виновата! Это я играла! Я проиграла много денег! Я проиграла пятьсот фунтов, и я собираюсь продать Эндерби и заплатить деньги!
Она молола такую чепуху, что у отца даже гнев пропал.
— Девочка сошла с ума? — спросил он.
— Конечно, это было сумасшествие, — согласилась Тамариск, — это была азартная лихорадка! Ты ее подхватываешь — и все… ты уже сумасшедший! Ты проигрываешь, повышаешь ставки, опять
