– Ну или как вы там называете короткие брюки с гольфами?
– Он не сказал, куда идет? – спросила Вирджиния.
– Как будто я с ним разговаривал!… – возмутился Джеймс. – Вы не будете есть свои креветки?
Вирджиния смиренно пододвинула нетронутую порцию диссертанту.
– Виктор не уедет, – заверил всех гарвардский историк. – Ведь его доклад стоит в программе конференции. Все демоны преисподней не смогут удержать его от выступления перед представительной аудиторией.
Он улыбнулся присутствующим.
– По крайней мере я надеюсь, что не смогут. Ведь мне выпала почетная обязанность представлять его… – он бросил взгляд на часы, -…примерно через час. Не хотелось бы чувствовать себя неловко перед большой аудиторией из-за его отсутствия.
Беверли взглянула на историка, и ее глаза сверкнули лихорадочным блеском.
– Вы думаете, кто-то придет его слушать? – спросила Вирджиния.
– Ну конечно, придут, мой дорогой, придут, – убежденно воскликнула профессор Роудз и громко расхохоталась, так что красные бутоны на ее кофте пришли в движение.
Смеялся и профессор Монтэгю, кожа вокруг его глаз собралась в широкий веер плотных морщинок.
– Ммммфф, – согласился молодой диссертант, давясь очередной порцией экзотического угощения.
Почетная профессорша повернулась к Вирджинии с видом тетушки, наставляющей любимого племянника.
– Молодой человек, – сказала она, – все женщины на этой конференции, а также очень многие мужчины совсем не прочь вонзить зубы в упомянутого Виктора Карсвелла.
– Да, должен признать, – добавил историк, – что у Виктора вряд ли за последние годы появилось много друзей.
– А после его вчерашних заявлений на открытии конференции, – воскликнула Роудз, покачав головой, – их стало еще меньше. «Цивилизованный»! Как же!
Монтэгю поднял два пальца, изобразив ножницы.
– Чик-чик, – сказал он.
Диссертант, уже поддевший было на вилку кусок мяса с ананасом, передумал, положил его обратно и решил заняться рисом.
– Однако я в довольно сложном положении, – сказал историк. – Двое из троих выступающих на моей секции отказались от своих выступлений.
– Вот как?! – воскликнула Роудз. – Кто же?
– Мэри и Эллен, – ответил историк, употреблением имен виднейших специалистов в области гендерных исследований демонстрируя свое предельно близкое знакомство с ними. – Они заявили, что хотят вместо этого посетить внеплановое заседание, посвященное плакату конференции. Но, как мне кажется, они просто не хотят присутствовать на одной секции с Виктором, особенно после вчерашнего происшествия.
Вирджиния почувствовала, как кто-то коснулся ее голени носком туфли. Она убрала ногу.
– Виктор Карсвелл будет говорить о феминистской теории, – провозгласила профессор Роудз, содрогнувшись под кафтаном. – От одной мысли страшно становится.
– Вот именно, – откликнулся Монтэгю, и глаза его сверкнули, – это все равно что слушать лекцию доктора Менгеле по гигиене полости рта.
Гарвардский историк сжал губы, чтобы не рассмеяться. – Думаю, Карсвелл доволен, – заметил Монтэгю, – у него не будет соперников.
– Отнюдь! – возразил историк. – Виктор получает особое наслаждение от… как бы лучше сказать?… От жестокой рукопашной схватки.
Кто-то снова и явно намеренно ударил Вирджинию по ноге. Она заметила, что Беверли многозначительно подняла брови и указывает головой в сторону историка.
– Я надеялся, – сказал историк, улыбаясь профессору Роудз, – что смогу соблазнить вас, моя дорогая, на участие в работе нашей секции.
– О нет, – ответила та и расхохоталась еще громче. – Я тоже не собираюсь участвовать в работе секции, в которой участвует Виктор Карсвелл.
Брови Беверли вновь пришли в движение, она дернула головой и теперь начала как-то многозначительно покашливать в ладонь.
– В таком случае нам, по-видимому, придется вообще отказаться от обсуждения его доклада, – подвел итог историк.
Беверли ударила Вирджинию по ноге с такой силой, что та вскрикнула. Все взоры обратились в ее сторону.
– Вне всякого сомнения, – проговорила Беверли, – вам удастся уговорить моего супруга присоединиться к дискуссии.
Вирджиния, потиравшая ушибленную ногу, подняла глаза.
– Я не… – начала было она.
– Какими проблемами вы занимаетесь? – спросил явно заинтригованный историк.
