подавляющего большинства японского народа.
Что касается силового аспекта специальных операций, то здесь древнее искусство синоби также могло послужить хорошей основой для организации диверсионных акций в тылу российской армии. Однако к организации партизанской войны на коммуникациях русских японское командование, как и русское, так и не приступило, вероятно, считая, что в условиях постоянных побед в этом нет необходимости. Отдельные операции разведывательно-диверсионного характера имели большой успех. Например, в результате активных действий японского отряда численностью около 150 сабель в районе к северу от Телина в феврале 1905 г. дезориентированное русское командование накануне сражения под Мукденом перебросило на второстепенные участки группировку численностью около 30 000 штыков. Основные усилия специальных служб Страны восходящего солнца были направлены на организацию стратегической и тактической разведки в интересах вооруженных сил, на приобретение союзников, завоевание симпатий нейтральной прессы и контрразведывательные мероприятия. Их действия по приобретению агентуры влияния и проведению активных мероприятий в 1900–1905 гг. стали одним из эффективных инструментов, обеспечивших Японии выгодные условия Портсмутского мира.
Англо-бурская и русско-японская войны послужили основой принятия в 1907 г. в Гааге Конвенции и Положения «О законах и обычаях сухопутной войны». В соответствии со статьей 1-й Положения, нормы международного права в военное время должны были применяться к армии, ополчению и добровольческим отрядам, если «…они удовлетворяют следующим условиям: 1) имеют во главе лицо, ответственное за своих подчиненных; 2) имеют определенный и явственно видимый издали отличительный знак; 3) открыто носят оружие и 4) соблюдают в своих действиях законы и обычаи войны»[531] . Деятельность сотрудников и агентов специальных служб была ограничена введением прямого запрета «а) употреблять яд или отравленное оружие; б) предательски убивать или ранить лиц, принадлежащих к населению или войскам неприятеля; <…> е) незаконно пользоваться парламентерским или национальным флагом, военными знаками и форменной одеждой неприятеля…»[532].
В Положении дано определение лазутчика (тайного агента) – «…лицо, которое, действуя тайным образом или под ложными предлогами, собирает или старается собрать сведения в районе действий одного из воюющих с намерением сообщить таковые противной стороне»[533] . Лица, ведущие разведку в тылу неприятеля в собственной военной форме, лазутчиками не считались. Положение гласило: «Лазутчик, пойманный на месте, не может быть наказан без предварительного суда»[534]. Однако это могло спасти разведчика от расправы именно на месте, поскольку в большинстве стран за шпионаж в военное время полагалась смертная казнь. Подобная участь ожидала и диверсантов, поскольку диверсионная деятельность противоречила военным законам и в силу традиции почиталась кадровыми офицерами ремеслом презираемым.
В конце 1905 г. капитан Генерального штаба Никольский в докладной записке «Краткий очерк положения нашей негласной агентуры в настоящее время и желательные общие условия ее правильной организации» писал: «Наша негласная разведка военных сил и средств иностранных государств, не имея никакой определенной программы, представляется совершенно случайной, и мы всегда получаем не то, что надо, а то, что доставляет слепой случай. <…> Пример почти полной неосведомленности о состоянии вооруженных сил Японии показывает, насколько мало в действительности мы знаем о соседях»[535]. Основные выводы Никольского заключались в следующем: необходимо иметь единую программу по разведке; все работы в этой области проводить исключительно конспиративно; разведывательная работа должна быть непрерывной; программа разведки должна хорошо финансироваться; руководство разведкой следует централизовать, во главе ее поставить людей, имеющих длительный практический опыт деятельности. Подобной точки зрения придерживались и руководители военной разведки М. А. Адабаш[536] и Н. А. Монкевиц[537].
Однако недостатки в организационной стороне разведывательной работы к началу Первой мировой войны полностью устранены не были. По нашему мнению, одной из важнейших организационных ошибок военно-политического руководства и лично императора было введение выслуги на командных должностях в строевых подразделениях. Это правило, обязательное для всех офицеров и генералов гвардии, армии и флота, приводило к неоправданному переводу опытных офицеров разведки (контрразведки) на командные должности для дальнейшего продвижения по службе и замене их другими офицерами, тратившими много времени на вхождение в курс дела.
Что касается финансирования разведки, то на ее нужды в 1914 г. выделено чуть более 1,3 миллиона рублей, что составляло немногим более двух третей от необходимого по представленным (и далеко не самым полным) расчетам. Доля расходов Военного министерства на разведку и контрразведку в совокупности с 1910 по 1914 г. не превышала 0,2 процента от годового военного бюджета. Непонятным является и тот факт, что в списке дисциплин Академии Генерального штаба не было специального курса по разведке; тема «разведывательная служба» изучалась в рамках раздела «Ведение военных действий (операций)». Как писал в мемуарах А. А. Игнатьев: «В Академии нас с тайной разведкой не знакомили – это просто не входило в программу преподавания и даже считалось делом „грязным“, которым должны заниматься сыщики, переодетые жандармы и другие темные личности»[538]. Неверное представление о характере и содержании службы, отсутствие правильно сформированного общественного мнения, должной поддержки руководства и соответствующего материального обеспечения ослабляли боеспособность национальной армии: она действительно считала разведку «грязным» делом и платила за высокомерие жизнями тысяч офицеров и сотен тысяч солдат.
В конце 1912 г. утверждены регламентировавшие работу военных разведывательных органов «Инструкция военным агентам и лицам, их замещающим» и «Основные положения для организации и ведения военной разведки штабами пограничных округов». Инструкция гласила: «Главная обязанность военного агента заключается: а) во всестороннем изучении военного устройства и военного могущества тех государств, которые поручены их наблюдению; б) в сборе и обработке возможно полных, точных и современных сведений о боевых силах и средствах иностранных государств, согласно особо установленных программ. <…> Военные агенты обязаны заботиться о том, чтобы им были известны все военно- технические изобретения и усовершенствования в области военной техники в той стране, где они состоят агентами»[539].
Однако сбор разведывательных сведений военными агентами и их помощниками с помощью агентуры был сопряжен с определенными трудностями вследствие пристального внимания со стороны полиции и контрразведки страны пребывания. Реально мыслящие офицеры предлагали возложить организацию и ведение агентурной разведки на офицера Генерального штаба, проживающего нелегально и имеющего в качестве прикрытия частное занятие. Подобная стратегическая концепция организации военной разведки со всеми ее преимуществами была реализована в полном объеме только после 1917 г.
В «Основных положениях для организации и ведения военной разведки штабами пограничных округов» указывались следующие задачи по сбору информации о вероятном противнике. Русское военное командование интересовали господствующие военные доктрины противника, боевая подготовка войск, военная подготовка населения; устройство, численность, дислокация и мобилизация вооруженных сил, сроки и форма стратегического развертывания; военно-технические мероприятия по развитию вооруженных сил, состояние военной техники, материальное снабжение войск; духовное состояние армии, сильные и слабые стороны солдат и офицеров, военно-политическая подготовка; финансово-экономическое положение страны.
Подготовка военных разведчиков (контрразведчиков) включала и изучение основ оперативно-боевой деятельности в условиях военного времени. После 1905 г. в составе Военного министерства и Отдельного корпуса жандармов созданы особые офицерские группы со специальной рукопашной и стрелковой подготовкой. Ряд офицеров и чиновников соответствующих ведомств проходили интенсивное обучение под руководством недавних противников – японских наставников; они изучали изощренную технику борьбы и тактику ведения индивидуального и группового поединка, особенно в толпе, в стесненных условиях, в условиях, когда применение огнестрельного оружия нецелесообразно или совершенно исключено. Постепенно в структурах Генерального штаба, Департамента полиции и Отдельного корпуса жандармов были подготовлены специалисты достаточно высокого уровня. Одним из первых в России к обучению
