Среди историков до сих пор не утихают споры о том, кем же в действительности был Азеф. Одни называют его выдающимся боевиком, сумевшим проникнуть в Департамент полиции и с его помощью проводить удачные боевые операции, другие считают провокатором, работавшим против революционеров, третьи полагают, что Азеф – внедренный в департамент тайный агент иностранных (австрийских или германских) спецслужб. По нашему мнению, сущность Азефа четко определил Г. А. Лопатин (первый переводчик на русский язык «Капитала» К. Маркса): «Это человек, который совершенно сознательно выбрал себе профессию полицейского агента точно так же, как люди выбирают себе профессию врача, адвоката и т. п. Это практический еврей, почуявший, где можно больше заработать, и выбравший себе такую профессию»[591].
До отставки Зубатова в 1903 г. Азеф находился под его началом и постоянным контролем, однако после нее контроль был частично потерян. Азеф, проходивший курс наружного и внутреннего наблюдения еще при Московском охранном отделении и накопивший к 1904 г. солидный опыт оперативной и подпольной конспиративной работы, смог использовать и революционеров и полицию в своих собственных интересах. Этот опыт позволил ему избежать смерти от рук своих «товарищей» по подполью даже после разоблачения.
В связи с деятельностью Азефа остановимся на проблеме провокаторства. Многие историки именуют секретных сотрудников и даже полицейских и жандармских чиновников провокаторами. По нашему мнению, этот термин употребляют так либо по незнанию, либо в качестве пропагандистского клише. Под провокацией следует понимать инициированные секретными сотрудниками подстрекательские действия по вовлечению других лиц в незаконную антиправительственную деятельность. В этом смысле деятельность Азефа по организации террористических актов – провокаторская. Но при этом в работе секретного сотрудника всегда имеет место практически неразрешимый парадокс. Степень информированности сотрудника напрямую зависит от занимаемого им в подпольной организации положения, а позиции в службе, которой он отчитывается, определяются его авторитетом, заработать который можно только… антиправительственной деятельностью.
Второй важный момент заключается в том, по чьей инициативе секретный сотрудник совершает те или иные противоправные деяния: по санкции специальной службы, с которой сотрудничает, или действуя на свой страх и риск. В случае с Азефом имела место двойная игра. Азеф систематически вводил в заблуждение чиновников Департамента полиции, принижая свое истинное положение в партии эсеров. Его официальные кураторы либо действительно не знали, что их подопечный является руководителем Боевой организации и отвечает за «центральный террор», либо тщательно скрывали это впоследствии. Нельзя исключить также, что кроме официального сотрудничества с полицией Азеф параллельно работал на одну из придворных группировок, которая руками эсеров устраняла политических конкурентов.
Возвращаясь к убийству Плеве, отметим, что оно организовано по хорошо отработанной (стандартной) схеме. Были установлены маршруты передвижений министра, определены количество, диспозиция и действия его охраны. Метод покушения, выбранный с учетом данных наружного наблюдения, не оставлял Плеве никаких шансов уцелеть. В числе причин, обусловивших успех покушения, следует отметить пренебрежение дополнительными мерами безопасности со стороны самого министра, отсутствие агентурной информации о планах террористов, составе боевой группы и ее дислокации, отсутствие у охраны навыков выявления наружного наблюдения боевиков и пресечения попыток совершения покушений. Приведенные факты говорят о неудовлетворительной работе органов внутренней безопасности Российской империи. Ухудшение качества их работы после 1903 г. – прямое следствие кадровой политики руководства страны.
В отличие от охраны высших сановников империи охрана Николая II действовала безупречно даже в сложных условиях. Если его отец практически не покидал столицу, то Николай II достаточно много путешествовал, а это предъявляло к охране повышенные требования. Когда император намеревался посетить какой-нибудь российский город, туда за месяц до этого события отправлялась передовая группа из отряда секретной охраны, занимавшаяся исключительно подготовкой визита. Ее сотрудники изучали улицы, по которым должен был проследовать императорский кортеж, осматривали и брали на заметку все дома по пути его следования. Особое внимание уделялось проходным дворам, пожарным лестницам, чердакам и подвалам, т. е. маршрутам вероятного подхода и отхода террористов и возможным позициям стрелков и бомбометателей.
В распоряжениях, в том числе и опубликованных в открытой печати, подробно регламентировались меры безопасности при проезде императорской семьи, обязанности домовладельцев, квартиросъемщиков, их гостей и т. д. Допуск посторонних лиц в дома, находящиеся по маршруту следования высочайших особ, осуществлялся по заранее составленным спискам. Допущенные лица не должны были иметь биноклей, подзорных труб и фотоаппаратов. Все ворота и двери, выходившие на улицу, запирались на ключ; закрывались все окна в цокольном и первом этажах. Двери в сараи и на чердаки запирались и опечатывались, чердачные окна заколачивались, пожарные лестницы обшивались тесом. За несколько часов перед проездом кортежа по пути его следования во всех узловых точках маршрута размещались сотрудники полиции в форме, их добровольные помощники и чины отряда секретной охраны в штатском. (В конце главы вы найдете «Официальное печатное объявление по поводу приезда Их Императорских Величеств в г. Москву».)
Однако наибольшую трудность для охраны составляли не обыватели и даже не террористы, а непредсказуемое поведение самого императора. В качестве примера рассмотрим поездку Николая II в июле 1903 г. в г. Саров Нижегородской губернии. Вот как описывал этот визит начальник канцелярии Министерства императорского двора и уделов А. А. Мосолов[592]: «Лауниц[593] и я шли в середине свиты за императором. Губернатор высказал опасение, что толпа, желающая ближе видеть царя, прорвет тонкую цепь солдат и наводнит шоссе. В это время, не предупредив никого, государь свернул круто направо, прошел через цепь солдат и направился в гору. Очевидно, он хотел вернуться по дощатой дорожке и дать таким образом большему количеству народа видеть себя вблизи. Я крикнул Лауницу: „За мной!“ – и мы с великими усилиями пробились непосредственно до императора, от которого уже была оттерта вся прочая свита.
Его Величество двигался медленно, повторяя толпе: „Посторонитесь, братцы“. Государя пропускали вперед, но толпа немедленно опять сгущалась за ним, только Лауниц да я удержались за царем. Пришлось идти все медленнее, всем хотелось видеть и, если можно, коснуться своего монарха. Все более теснили нашу малую группу из трех человек, и наконец мы совсем остановились. Мужики стали размахивать руками и кричать: „Не напирайте“. Опять продвинулись вперед на несколько шагов. Я предложил царю встать на наши с Лауницем скрещенные руки, тогда его будет видно издали, но он не соглашался. В это время толпа навалилась спереди, и он невольно сел на наши руки. Затем мы его подняли на плечи. Народ увидел царя, и раздалось громовое „ура“»[594]. Как видим, в такой ситуации была высока вероятность гибели государя – и не только от рук террористов: его могла задавить восхищенная близостью монарха ненасытно любопытная толпа.
Без учета специальных военных охранно-конвойных подразделений личный состав Охранной команды Петербургского охранного отделения в 1904 г. насчитывал около 250 человек. Задачей сотрудников (филеров) этой команды (охранной агентуры) являлось обеспечение безопасности императорской фамилии. При проездах императора по Петербургу филеры рассыпались по улицам вдоль пути следования кортежа, наблюдали, чтобы никто не бросился из толпы; при поездках императора в другие города они неотлучно следовали за ним. Во всех театрах имелись места для филеров охраны. Для примера приведем один из вариантов расстановки охранной команды того времени: «В Царском Селе – 100 человек; в окрестностях Царского Села – 12; в охране императорских театров – 17; в Департаменте полиции – 7; при доме министра внутренних дел – 1; на вокзалах – 8; дежурных и сторожей – 6; писцов – 2; больных в среднем – 10. Налицо – 87»[595].
После наступления весны количество сотрудников в Царском Селе увеличивалось вследствие расширения района поездок императора и членов императорской семьи по окружающим паркам и увеличения численности населения в прилегающих дачных местностях. При посещении императором губерний, в которых наблюдалась повышенная революционная деятельность, там временно вводилось военное положение, на пути следования царского кортежа через каждые 300 метров были расставлены
