до личностей, руководивших мною в совершении этого преступления и употребивших для этого какие-либо средства, то я объявляю, что таких личностей не было: ни Кобылин, ни другие какие-либо личности не делали мне подобных предложений. Кобылин только сообщил мне о существовании этой партии и мысль, что эта партия опирается на такой авторитет и имеет в своих рядах многих влиятельных личностей из числа придворных. Что эта партия имеет прочную организацию в составляющих ее кружках, что партия эта желает блага рабочему народу, так что в этом смысле может назваться народною партиею. <…> О Константиновской партии я узнал во время моего знакомства с Кобылиным от него лично. Об этой партии я писал в письме, которое найдено при мне, моему брату Николаю Андреевичу Ишутину в Москву. <…> Буква „К“ в письме означает именно ту партию, Константиновскую, о которой я сообщал брату. По приезде в Москву я сообщил об этом брату словесно, но брат высказал ту мысль, что это – чистая нелепость, потому что ничего об этом нигде не слышно, и вообще высказал недоверие к существованию подобной партии»[409].
Вторая версия исходит из того, что покушение – тщательно организованная и блестяще осуществленная специальная операция, цель которой могла заключаться в замене ряда руководителей силовых структур империи на более компетентных лиц. Нельзя исключать, что операция могла быть организована и по политическим соображениям: с целью подвигнуть государя к проведению более жесткой политики по отношению к революционному подполью. Согласно этой версии, Каракозов, учитывая его личные качества, мог быть использован втемную, а Комиссаров являлся оперативником службы, прекрасно исполнившим роль «рояля в кустах». Возможен и вариант, при котором Комиссаров был действительно случайным человеком, но ему грамотно помогли подтолкнуть покушавшегося.
Брат Александра II великий князь Константин Николаевич с 1865 г. был председателем Государственного совета, а в 1866 г. составил проект конституции. Возможно, этот проект послужил поводом для распространения молвы о «Константиновской партии», готовящей государственный переворот. Настораживает тот факт, что А. А. Кобылин, на которого ссылается Каракозов как на источник информации о партии великого князя, был военным врачом, лечившим Каракозова. На квартире его брата С. А. Кобылина террорист проживал без прописки (!) перед покушением. После покушения оба брата были арестованы. А. А. Кобылин, обвиненный в том, что он знал о намерении Каракозова совершить покушение на жизнь императора и снабдил его ядами, как ни странно, был оправдан и освобожден под надзор полиции, а С. А. Кобылина заключили в крепость за предоставление квартиры без вида на жительство.
Обе версии имеют право на существование, но при втором варианте для всех интересующихся историей спецслужб возникает ряд вопросов. Если это – специальная операция, то по чьему указанию она осуществлялась: императора или кого-то из его ближайшего окружения? Какая из служб могла столь блестяще ее организовать: III Отделение, Главная императорская квартира, МВД, Министерство двора и уделов, военная разведка или личная агентура государя? Оставляем выбор на усмотрение читателей.
В отчете III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии и Корпуса жандармов за 1866 г. говорится: «Обстоятельства дела о событии 4-го апреля представили фактические доказательства, что те разрушительные начала и пагубное направление, которые вкоренились в известной среде нашего общества, преимущественно в юношестве, не только продолжали существовать, но приобретали все более и более последователей, не останавливающихся ни пред какими преградами и готовых на самые безнравственные и кровавые преступления»[410]. Российская империя вступала в первый в ее истории период политического терроризма.
После покушения Каракозова в руководстве структур, обеспечивавших внутреннюю безопасность империи, произошли изменения. В. А. Долгоруков был уволен, главноуправляющим III Отделением и шефом жандармов стал граф П. А. Шувалов[411]. Был отстранен от должности военный губернатор Петербурга А. А. Суворов-Рымникский, а должность эта упразднена. Вместо генерал- адъютанта А. И. Анненкова обер-полицмейстером Петербурга назначался генерал Ф. Ф. Трепов[412]. Совместными усилиями Шувалов и Трепов добились улучшения работы III Отделения и столичной полиции.
Личная охрана Александра II была усилена, однако службе безопасности немало трудностей доставляло поведение государя, обусловленное особенностями его характера. Приведем пример. По приглашению Наполеона III Александр II прибыл в Париж для посещения Всемирной выставки 1867 г. В рамках визита планировалась встреча германского, русского и французского императоров. Но, как стало известно впоследствии, Александр II преследовал и личную цель – свидание с княжной Е. М. Долгоруковой. Их роман начался весной 1865 г. после внезапной смерти наследника престола Николая Александровича. По свидетельству фрейлины императрицы Марии Александровны А. Толстой, государь встречался с Долгоруковой даже в Зимнем дворце – в кабинете Николая I, имевшем отдельный вход с площади и потайную лестницу, соединявшую его с апартаментами Александра. Он оказался неплохим конспиратором: о тайных встречах долгое время не подозревало и ближайшее окружение.
Мы затронули эту деликатную тему только в связи с тем, что она имеет непосредственное отношение к личной безопасности императора. В день приезда в Париж 20 мая 1867 г. государь посетил «Опера-Комик», затем вернулся в Елисейский дворец. Около 23 часов 30 минут он сообщил министру двора и уделов В. Ф. Адлербергу[413] о желании прогуляться пешком и занял у него 100 000 франков. Император подчеркнул, что сопровождать его не нужно. Министр немедленно уведомил о произошедшем П. А. Шувалова.
«Адлерберг, – вспоминал Шувалов, – тут же сообщил мне об этом странном случае, и, поскольку в моем распоряжении находились мои собственные агенты (не говоря уже о французской полиции), которые должны были издали следовать за государем, куда бы он ни направлялся, я остался почти спокоен. Мы вернулись в свои комнаты, конечно, позабыв о сне, ожидая с минуты на минуту возвращения императора. Но когда пробило полночь, потом час и два, а он не появлялся, меня охватило беспокойство. <…>
Полицейские агенты, которым было поручено вести наблюдение за императором очень деликатно, могли упустить его из виду, а он, плохо зная расположение парижских улиц, легко мог заблудиться и потерять дорогу в Елисейский дворец. Словом, мысль об императоре, одиноком в столь поздний час на улице со ста тысячами франками в кармане, заставила нас пережить кошмарные часы. Предположение, что он мог быть у кого-то в гостях, даже не пришло нам в голову; как видите, это доказывает наше полное неведение относительно главных мотивов его поступков. Наконец, в три часа ночи он вернулся… Что же произошло с ним этой ночью?
Выйдя на улицу, император нанял фиакр, нагнулся под фонарем, прочитал какой-то адрес, по которому велел извозчику вести его на улицу Рампар, номер такой-то. Прибыв на место, сошел с фиакра и прошел через ворота во двор дома. Он отсутствовал примерно минут двадцать, в течение которых полицейские с удивлением наблюдали, как он безуспешно возился с воротами. Император не знал, что нужно было потянуть за веревку, чтобы дверь открылась, и оказался в ловушке. К счастью, агент, занимавшийся наблюдением, сообразил, в чем дело. Толкнув ворота, он быстро прошел вглубь двора мимо императора, как бы не обращая на него внимания, и таким образом дал возможность императору выйти. Извозчик ошибся номером, и дом, указанный императором, оказался в двух шагах. На этот раз он вошел туда беспрепятственно. Пока Адлерберг и я тряслись от страха, император, наверное, преспокойно пил чай в обществе двух дам»[414].
Шувалов имел все основания опасаться за безопасность государя. Во Франции нашли прибежище многие польские эмигранты, часть французского общества также была враждебно настроена по отношению к русскому царю. При его появлении на улицах Парижа нередко раздавались демонстративные выкрики: «Да здравствует Польша!» 25 мая близ Лоншана состоялся смотр войск, по завершении которого императоры Франции и России в сопровождении свиты направились в Париж через Булонский лес. Кареты были открытыми (!). Во время движения по лесу со стороны дороги, ближайшей к Наполеону III, раздался выстрел. Пуля попала в лошадь шталмейстера, ехавшего рядом. Стрелок был немедленно схвачен и избит толпой. Французский император, по преданию, сказал Александру II: «Если стрелял итальянец, то пуля предназначалась мне, если поляк – вам».
По мнению Шувалова, покушение оказалось неудачным из-за ошибки стрелка: «Двуствольный пистолет его разорвало от слишком сильного заряда, а при том уклонилось и направление пули»[415]. Покушавшимся оказался участник Польского восстания 1863–1864 гг. (тогда ему было 14 лет) А. И. Березовский. Следствие установило, что эмигрант присутствовал на вокзале при въезде
