доверять.
— Никогда,— заявил Сюррей.— Пусть возвращается в лавку своего отца-мясника.
— А, с того времени он прошел большой путь,— сказал Уорэм.
— Признаю, у него острый ум,— согласился Сюррей.— И хорошо подвешен язык.
— И он также пользуется благосклонным вниманием короля, о чем нам не следует забывать,— сказал ему Фокс.— Ну же, милорд, не позволяйте, чтобы ваши предубеждения повлияли на ваше мнение об одном из способнейших людей в этой стране. Нам нужны такие люди, как Томас Уолси.
Сюррей сжал губы и на висках у него выступили вены. Он хотел, чтобы они понимали, что он аристократ и что он защищает свой класс. Награды и почести могут доставаться знатными титулованным. Для него, с его нетерпимостью, было непостижимо, чтобы человек низкого происхождения был посвящен в тайны королевских министров.
Фокс иронически наблюдал за ним.
— Тогда, милорд,— сказал он,— если вы возражаете против общества Томаса Уолси, я могу лишь просить вас покинуть нас, ибо очень скоро Уолси будет с нами.
Сюррей стоял в нерешительности. Уйти значило бы отстраниться от дел. Он стареет; Фокс и этот его выскочка, наверно, были бы рады, если бы он пропал в безвестности. Он не мог этого допустить.
— Я стараюсь,— сказал он.— Но, клянусь Богом, не потерплю дерзости со стороны отродья мясника.
Томас Уолси выбрал время, чтобы навестить свою семью. Это была одна из радостей в его жизни; кроме радости быть супругом и отцом — то, что он должен это делать тайно,— придавало особую остроту этому удовольствию.
Он был священником, но это не помешало ему совершить неканонический акт женитьбы. Когда он влюбился в своего маленького жаворонка, а она в него, стало ясно, что их отношения выходят за рамки легкого флирта на несколько недель и что их следует перевести на более респектабельную основу, насколько было возможно при данных обстоятельствах.
Поэтому он совершил нечто вроде брачного обряда с дочерью м-ра Ларка и подыскал ей дом, куда время от времени наведывался одетый не в священническую рясу, а так, чтобы можно было пройти по улицам и сойти за обыкновенного джентльмена, возвращающегося домой.
Это был роскошный маленький дом, ибо хвастовство было ему не чуждо и он не мог удержаться от удовольствия продемонстрировать своей семье, что приобретает все больший вес в обществе.
Войдя в дом, Уолси позвал:
— Кто сегодня дома? Кто готов принять посетителя?
Появившаяся служанка издала изумленный возглас. За ней в комнату поспешно вбежали мальчик и девочка, которые услышали его голос.
Томас Уолси положил руку на плечо мальчику и обнял девочку. От расцветшей на его лице улыбки он стал выглядеть моложе своих тридцати семи лет. Настороженность в глазах почти исчезла; хоть и ненадолго, у Томаса был вид человека, который всем доволен.
— Ну, мой сын, моя маленькая дочурка, так вы рады видеть своего отца, а?
— Мы всегда рады видеть нашего отца,— сказал мальчик.
— Так и должно быть,— ответил Уолси.— Том, мальчик мой, где же твоя мать?
Спрашивать было не нужно. Она уже спускалась по лестнице, и когда Томас посмотрел на нее, она остановилась и несколько секунд они не отрывали взгляд друг от друга. Женщина, ради которой он готов многим рисковать, подумал Томас. Не всем, да и риск был пока не очень велик, ибо почему бы священнику не иметь жену, если он об этом не болтает; но о его чувствах к ней говорила его готовность рискнуть чем угодно, остановиться на своем пути вверх по крутым и трудным ступеням честолюбия, чтобы провести немного времени с этой женщиной и их детьми.
— Томас, если бы я знала...— начала было она и стала медленно, почти благоговейно сходить вниз по ступенькам, как бы опять дивясь тому, что этот великий человек нашел для нее время.
Он взял ее руку и поцеловал.
— Какая приятная встреча, госпожа Винтер,— сказал он.
— Какая приятная встреча, господин Винтер.
За этим именем они прятались от мира. Ей так хотелось похвалиться, что она супруга великого Томаса Уолси, но она понимала, это было бы глупо и безрассудно. Он и так поступился столь многим; большего от него нельзя было ожидать. Ей было достаточно счастья быть обыкновенной госпожой Винтер, у которой муж часто бывает в отъезде по делам, но время от времени навещает семью.
У ее детей надежное будущее. Томас быстро продвигался на службе у короля; он гордился своими детьми, он их не забудет и им будет легче, чем было ему. Их ждут почести и богатства, когда они достигнут соответствующего возраста; к этому времени Томас будет самым важным человеком в королевстве. Госпожа Винтер верила в это, так как Томас решил, что так должно быть, а Томас всегда добивался своего.
Когда их родители обняли друг друга, дети отошли в сторону.
— Сколько ты пробудешь, Томас? — спросила она.
— Всего несколько часов, мой жаворонок.— Произнося это нежное прозвище, Томас подумал, что бы сказали некоторые из королевского окружения, если бы могли теперь видеть и слышать его. Фокс? Уорэм? Сюррей? Ловвел? Пойнингс? Они бы, наверняка, захихикали, и это не было бы неприятно даже умнейшему среди них. Они бы сказали себе, что у него, как и у всех других, есть свои слабости, и что такие слабости следует не порицать, а поощрять, ибо они тяжелым грузом висят на плечах того, кто пытается подняться на вершину успеха.
Есть и те, кто боится Томаса Уолси, подумал Томас, и мысль эта доставила ему радость; ведь когда начинают бояться другого, значит, этот другой успел подняться выше них.
Но я должен быть осторожен, подумал он, поглаживая волосы жены. Никто, даже самый дорогой, не должен помешать мне использовать каждую возможность — дорога к гибели провалу лежит среди неиспользованных возможностей.
Однако, на несколько часов он надежно спрятан от двора, поэтому будет счастлив в течение этого срока.
— Ну, госпожа Винтер,— сказал он,— тебя не предупредили о моем приходе, но я чую приятные запахи из твоей кухни.
Дети начали рассказывать отцу, что у них на обед: гусь, каплун и цыплята, пирог в форме крепости, испеченный их доброй кухаркой, фазан и куропатка.
Томас был доволен. Его семья жила так, как ему этого хотелось. Он был счастлив при мысли, что может оплачивать их комфорт. При виде розовых щечек и пухлых ручек детей он испытал необыкновенное удовлетворение.
Госпожа Винтер засуетилась и поспешила на кухню, чтобы предупредить слуг, что хозяин дома, а кухарка напустилась на служанок, чтобы те делали все как следует и доказали, что хотя хозяин дома часто отсутствует по важным делам, все в доме идет так хорошо, что ему незачем беспокоиться.
Итак, Томас сидел за столом и наблюдал, как подают еду; напротив него сидела жена, а с каждой стороны стола сидели дети.
По сравнению с королевским столом все было очень скромно, но здесь чувствовалось довольство. В такие моменты ему в глубине души хотелось, чтобы он не был священником и чтобы он мог взять эту очаровательную семью с собой ко двору, где бы мог похвастать крепким здоровьем мальчика и миловидностью девочки.
Теперь он пожелал узнать, как у юного Тома продвигается учеба, и придал своему лицу суровое выражение, когда узнал, что мальчику не очень нравится заниматься, как того хотел бы его наставник.
— Это следует исправить,— сказал Томас, покачивая головой.— Ты, несомненно, думаешь, что еще молод и что всегда есть время. Времени мало. В твоем возрасте тебе трудно это понять, но скоро тебе станет ясно, что это именно так, ибо когда ты это поймешь, ты получишь один из первых жизненных уроков.