Бог из машины

Можно только диву даваться, как у столь тщедушного существа птичьей комплекции получается удержать его в повиновении. Может быть, тайна в маленьком флакончике с ядом? Шуриа не так часто отказываются от уже задуманной мести. Она хотела убить, но не убила. Для кого-то – случайность, но для шуриа – знак свыше.

В детском кулачке, которым леди Янамари сейчас подпирает щеку, еще совсем недавно она держала нить жизни Шэйза Тиглата. Держала, но не порвала. Кто теперь объяснит, что это значит?

– Это ролфийские руны такие? – лениво полюбопытствовала Джойана, коротая вечер за блаженным ничегонеделанием, лишь искоса наблюдая за тем, как Грэйн листает принесенные Удэйном бумаги. Читать ей не хотелось, спать нельзя, значит, с чистой совестью бездельничаем.

– Ну да… – Эрна Кэдвен выглядела явно чем-то озадаченной. – Сейчас ими для письма уже не пользуются, все давно перешли на общий алфавит. А это – те самые, которые мы используем в магии. Раньше и писали тоже ими. Правда, писать тогда умели только посвященные… Но Аслэйг же посвященной была, так что ничего удивительного.

Джона придвинула ближе подсвечник, чтобы рассмотреть строки получше. Душно было невероятно. Далекая гроза ворочалась где-то за горизонтом, электризуя застойный воздух. Но чем-то же надо заняться, кроме как обмахиваться платочком и созерцать давно не беленный потолок, пока эрна Кэдвен сосредоточенно изучает добычу. Ролфи хмурилась, морщила лоб и всячески пыталась вникнуть в смысл написанного. Очевидно, что безуспешно.

– В общем-то, шурианский тоже сохранился лишь на Шанте.

Элишва, никогда не страдавшая от избытка педагогических талантов, заставила Джону учить язык на слух. За нерадивость – лупила розгой нещадно, приговаривая: «Ты – внучка вождя, ты – дитя Шиларджи, ты – шуриа, это твой долг!» Смешное сочетание – шуриа и долг. Прямо-таки как мягкосердечность и ролфи или рассеянность и диллайн.

– А ты прочитать сможешь? К стыду, я на шурианском только разговаривать умею.

– Да прочитать-то можно попробовать, только все равно получается бессмыслица. Я же знаю старо- ролфийский и даже могу подобрать к каждой руне сходную букву из алфавита… Но так просто не говорят! Вот смотри… – Грэйн ткнула пальцем в пожелтевшую страничку. – Этот знак звучит как «с», а этот – «т» или «х», но их никогда не употребляли вместе. Потому что если сложить, то получится «сш-ш», а в ролфийском очень редко встречаются такие сочетания.

– Неужели язык так сильно изменился? Странно. А ну-ка скажи… в смысле, прочитай что-нибудь.

Джоне просто хотелось услышать, как звучит староролфийский. Это же так романтично и таинственно – посвященная Локки читает для шуриа по древним рунам, в подвале зарыты мертвецы, и их неприкаянные духи бродят за окнами, а вдали гремит гром. Сцена из саги – не иначе.

Эрна рассеянно пожала плечами:

– Я, как ты понимаешь, не специалист… Ну… – и запинаясь, прочитала: – Биксшентеа… это, наверное, будет звучать как «хэаш»… бихосца… каритэйт? Нет, наверное, все-таки каришэйш… Я же говорю – бессмыслица. Видимо, у Аслэйг был какой-то личный шифр…

– Погоди-ка! – насторожилась графиня. – Произнеси фразу от начала и до конца. Так, как оно написано и звучит.

– Биксшентеа хэаш бихосца… тут расплылось, не разобрать… каришэйш. Ты что так вскинулась-то?

Язык двигался, из горла вылетали звуки, губы шевелились, но разум шуриа отказывался принимать услышанное как непреложный факт бытия.

– Сердце женщины завоевателя немилосердно, – перевела Джона.

«Этого быть не может!»

– Чего-чего?

– Это шурианский – вот что! Не просто бессмысленный набор звуков, а слова на шурианском языке. Немного архаичном, но вполне узнаваемом. Давай, еще прочитай что-нибудь.

В животе у Джоны сразу же образовалась сосущая пустота, какая появлялась всегда за миг до прозрения.

– Шурианский? Погоди… ролфийскими рунами посвященной ролфийкой здесь записаны слова на шурианском? Джойн, но ведь это… И что, неужели никто не мог до нас это понять?

У ролфи глаза стали круглыми, как блюдца, а шуриа нервно хихикнула и поежилась. Это сквозняк, озноб или сладкий ужас предопределенности?

– Вот они, плоды невежества. Не думаю, что кто-то из ныне живущих эсмондов озаботился изучением языка презренных шуриа.

Она глянула на Тиглата:

– Скажите, Шэйз, вы хорошо знаете родной язык?

– Совсем не знаю, – неохотно, но, по крайней мере, честно признался тот. – Если не считать ругательств. Но я ведь родился в Синтафе, и никто из моей родни его не знал, – оправдывался «народный герой Шанты».

– Вот видишь!

– Помнится, ходили разговоры об открытии на Шанте школы… Слушай, а ведь действительно идеальный шифр получается! Чтобы это прочесть, нужно знать не только старое руническое письмо, то есть быть ролфи-посвященным, но и архаичный шурианский… или иметь под рукой шуриа, который его знает! А это практически невозможно. А она молодец, эта эрна Аслэйг! Но тогда получается, что она знала ваш язык? Или… – и смолкла, подумав вдруг, что Аслэйг могла работать в паре с шуриа. – У каждой ролфийской посвященной была своя маленькая дрессированная ш-шуриа? – подозрительно сощурилась Джона.

– Если и так, то в истории отношений наших народов этот факт не отразился. Ну что? Попробуем прочесть? Страницы не пронумерованы и сложены не подряд, но это все равно! – Грэйн охватил азарт и нетерпение. – Я буду читать, ты – переводить, а ты, – она посмотрела на Тиглата, – чтобы не бездельничать, сядешь и будешь записывать. А?

Надо сказать, чтением мучительное выдавливание шипяще-свистящих слов из ролфийской глотки было назвать сложно. Мешали не столько ужасающий акцент эрны или глухой, тяжкий рокот небесных барабанов быстро приближающейся бури, сколько почти мистический ужас, который помимо воли постепенно охватывал всех троих – чтицу, переводчицу и писаря…

– …и в час, когда солнце склонилось к закату, под великим древом, где висело тело Завоевателя, собрались мы, начиная веселый пир, ибо воистину нет запаха слаще, чем смрад от трупа поверженного врага…

…Они пировали, а солнце садилось, они расплели свои черные косы и слагали хулительные песни, обращаясь к безмолвному мертвецу. Черные силуэты на алом золоте – ликующие воины, могучий дуб и висящее среди его ветвей тело. Солнце медленно опускалось в холмы, в лиловый туман, в густой терпкий воздух, а ночь обещала быть короткой. И тогда Шиларджи первой явила свой бледный лик…

– Но едва лишь князь поднял первую чашу, как явилась к нам женщина Завоевателя, и в руках ее был серп, а в сердце – ярость вместо скорби, приличной женам. В черных одеждах пришла она, обрезав косы и не покрывая головы. Но воины пропустили ее, ибо воистину дух этой женщины был сродни Матери нашей. И вот встала и начала говорить, и речи ее были дерзки и полны гнева.

«Я – Сигрейн, – сказала она. – Скажи мне, князь змеиного племени, где мой нареченный, Удэйн сын Эйнголфа, владетель земли Кармэл, великий эрн и Священный Князь? Перед богами и людьми клялся ты, змеиный князь, что сохранишь ему жизнь, если ролфийская дружина отойдет за реку Лаирдейн. Ныне нет на этом берегу Лаирдейн других детей Морайг, кроме меня. Я пришла за моим Князем. Где он, отвечай!»

«Он – здесь!» – шепнул покалеченный огнем дуб.

«Он – тут», – отозвалась притоптанная трава.