Но тут вмешался сэр Энтони: — Милорды, я протестую. Леди выдержала пытку. Этого достаточно.
— Да кто вы такой, сэр, — вскричал канцлер, — чтобы указывать нам, что мы можем делать, а что — нет?
— Я — комендант Тауэра, и я один отвечаю за все, что здесь происходит. Без моего согласия эту леди больше не будут пытать.
— А кто поставил вас на этот пост? Вы забыли, кому вы обязаны своей должностью! Я доложу королю о вашем отказе повиноваться его приказам и мы посмотрим, останетесь ли вы после этого комендантом Тауэра, сэр.
Сэр Энтони побледнел. Он был напуган — канцлер и главный прокурор действовали заодно. Но переведя взгляд на полумертвую женщину на дыбе, он твердо произнес:
— Я не могу дать своего согласия на продолжение пытки.
Повернувшись к палачам, он скомандовал:
— Отпускай. Пытка закончена. Райотесли рассмеялся:
— Тогда мы сами возьмемся за это дело. Пойдем, Рич! — вскричал он и сбросил свой плащ. Будем работать вместе. Мы покажем этой леди, что происходит с теми, кто не желает нам подчиняться. А вы, комендант, еще услышите о нас. Я лично сообщу королю о вашем неповиновении.
Кневет вышел из комнаты.
Рича охватили сомнения; два палача, не осмеливаясь нарушить приказ коменданта, ждали, что будет дальше. Но Райотесли оттолкнул их, закатал рукава и, сделав знак Ричу следовать его примеру, взялся за весло.
И оба с ожесточением приступили к работе.
Анна уже не молилась и ни о чем не думала. Для нее существовала только невыносимая боль; единственным ее желанием было умереть.
Вспотев от усилий, Райотесли и Рич решили передохнуть.
— Она больше не вынесет, — сказал Рич, — не ровен час, умрет.
Рич думал вот о чем: «А Кневет в это время плывет на своей лодке в Гринвич. И что скажет король? Его величество не хотел, чтобы эта женщина умерла на дыбе; он хотел только, чтобы она назвала имя женщины, от которой он устал и захотел избавиться. Тогда ее можно было бы обвинить в ереси и казнить».
Райотесли понял, о чем он думал.
— Развяжите веревки, — сказал он. — С нее достаточно.
Палачи развязали веревки и положили изуродованное тело Анны на пол.
* * *
Кневет попросил у короля аудиенции.
— Ваше величество, я очень торопился. Я пришел, чтобы искренне извиниться перед вами, если я нарушил ваши приказы. Но я не могу поверить, что ваше всемилостивейшее величество могли отдать такие приказы.
— Какие приказы? — спросил король, и его хитрые глаза заблестели — он понял, что комендант Тауэра принес ему вести об Анне Эскью.
— Ваше величество, только что при мне пытали на дыбе Анну Эскью.
— Пытали на дыбе Анну Эскью? — спросил король без особых эмоций. Он хотел, чтобы Анна Эскью подтвердила вину королевы, но вовсе не желал, чтобы ее признание было вырвано во время пытки.
Комендант Тауэра с надеждой поднял глаза на короля.
— Это та женщина, которую приговорили к сожжению.
— А, эта еретичка, — ответил Генрих. — Я помню, ее осудили вместе с тремя мужчинами. Она выступала против святой церкви и порочила мессу. Ее подвергли допросу, и судьи признали ее виновной.
— Это так, ваше величество. Приговор был вынесен справедливо. Но... они запытают ее до смерти. Ваш канцлер и главный прокурор пытают ее на дыбе, чтобы добиться от нее имен других еретиков.
— Пытают ее на дыбе?! Женщину — на дыбе?!
Кневет опустился на колени и поцеловал руку короля.
— Я знал, что ваше величество в своей великой милости никогда не дали бы согласия на такое обращение с хрупкой женщиной. Я бы никогда не позволил себе пытать женщину, если бы на то не было письменного распоряжения вашего величества. Полагаю, я поступил правильно.
Король поджал губы. Подумать только — вздернуть на дыбу женщину! Он никогда не давал на это своего согласия. Канцлер ничего не говорил ему о дыбе.
— Да, вы поступили правильно, — ответил король.
— Значит, ваше величество прощает меня?
— Вас не за что прощать, друг мой. — Король положил руку на плечо Кневета. — Возвращайтесь к своим обязанностям со спокойной совестью.
Кневет несколько раз пылко поцеловал руку короля.
Когда он собирался уже уходить, Генрих спросил:
— А эта женщина... сообщила ли она вам... что-нибудь интересное?
— Нет, ваше величество. Она — мужественная женщина, хотя и еретичка. Когда я уходил, канцлер и главный прокурор самолично пытали ее — и с большой жестокостью.
Король нахмурился.
— Пытали... хрупкую женщину! — потрясение проговорил он. — А вдруг, не выдержав пытки, она выдала тех, кто виновен не менее ее?
— Сомневаюсь, ваше величество. Она уже тогда была слишком слаба, чтобы говорить.
Король отвернулся, как будто хотел скрыть от других огорчение, что в его королевстве происходят подобные вещи.
— Женщина... — произнес он, и в голосе его наряду с сожалением послышался гнев. — Вот тебе и хрупкая женщина!
Но когда комендант ушел, глазки Генриха, пылавшие гневом, почти исчезли в складках жирного лица.
— Будь прокляты эти мученики! — пробормотал он. — Будь они все прокляты!
В эту минуту он вспомнил всех остальных — Норриса и Дерэма, Фишера и Мора.
И ему показалось, что комната наполнилась их призраками, которые принялись потешаться над ним.
На площади, где разыгралось так много трагедий, где рыцари Средневековья устраивали свои дуэли, где шестидесятидвухлетний Эдуард III ус троил семидневный турнир ради женщины, в которую он был влюблен, где молодой Ричард II взял верх над Уотом Тайлером, — на этой площади веселых празднеств и жестоких деяний стражники складывали вязанки дров вокруг четырех столбов.
На Смитфилдскую площадь стекались люди со всего Лондона. Все хотели увидеть зрелище, венцом которого должно было стать сожжение четырех мучеников, среди которых была женщина - знаменитая Анна Эскью. Собравшиеся болтали, смеялись, спорили и с нетерпением ожидали прибытия тех, кому суждено было сгореть заживо.
Жаркое солнце ярко сияло на стенах монастыря, у основания которых росли молодые деревца. Острые камни стены, на которые попадали солнечные лучи, ярко сверкали. В воздухе стоял запах конского навоза, хотя в этот трагический день на площади не было конского базара.
На скамейке у церкви Святого Варфоломея сидел Райотесли, окруженный влиятельными членами католической партии, среди которых были герцог Норфолкский и лорд-мэр Лондона.
Райотесли было не по себе. Король не высказал ему своего неудовольствия по поводу пытки Анны Эскью, и он знал, что сделал то, чего его величество сам втайне желал, хотя никогда бы не признался в этом при всех. Тем не менее, пытка не дала никаких результатов, ибо женщина не назвала имен, которые
